Уличный турник своими руками.: littlehobby — LiveJournal

Обновление 09,06,2021 Спустя год я сделал новую и улучшенную версию турника. Теперь у него съёмная спинка, что позволяет тренировать пресс, поднимая ноги полностью. Чертежи и фотки здесь.

Ободрённый предыдущим успехом решил сделать многофункциональный турник. Такой, чтобы можно было не только подтягиваться, но и на брусьях отжиматься, и пресс тренировать. В сети нашёл много примеров подобных тренажёров, но конкретного чертежа с размерами естественно никто не выкладывает.

Также меня не устраивало то, что на всех подобных тренажёрах ширина обычного хвата для подтягиваний равна ширине брусьев (~ 55 см), а у меня обычный хват не меньше 65 см. То есть нужно было сделать турник шире, чем брусья, и как-то их соединить. Скажу честно — эта хитрость едва всё не испортила: на бумаге начертить правильную трапецию легко, а попробуй её сварить!

( Read more…Collapse )

Обновление 09,06,2021 Спустя год я сделал новую и улучшенную версию турника. Теперь у него съёмная спинка, что позволяет тренировать пресс, поднимая ноги полностью. Чертежи и фотки здесь.

Ободрённый предыдущим успехом решил сделать многофункциональный турник. Такой, чтобы можно было не только подтягиваться, но и на брусьях отжиматься, и пресс тренировать. В сети нашёл много примеров подобных тренажёров, но конкретного чертежа с размерами естественно никто не выкладывает.

Также меня не устраивало то, что на всех подобных тренажёрах ширина обычного хвата для подтягиваний равна ширине брусьев (~ 55 см), а у меня обычный хват не меньше 65 см. То есть нужно было сделать турник шире, чем брусья, и как-то их соединить. Скажу честно — эта хитрость едва всё не испортила: на бумаге начертить правильную трапецию легко, а попробуй её сварить!

( Read more…Collapse )

На этот раз решил сделать стойку для блинов от штанги. Так как блинов у меня немного, то мне нужен был самый компактный вариант.В сети нашёл массу стоек на любой вкус. Отсмотрев их, остановился вот на этой.

Далее немного посидел над чертежом. Трудность заключалась в том, чтобы сделать стойку как можно меньше, но при этом так, чтобы все блины поместились, да ещё осталось место на тот случай, если я куплю ещё несколько блинов. Разумеется, такую красивую гнутую стойку, как на картинке, я сварить бы не смог, поэтому чертёж разрабатывался, исходя из реальных возможностей. Вот он.

Прикупил хорошо знакомый мне по прошлым работам металл: ржавую трубу 30 мм  и профль 30х30 мм, а также прут 16 мм. Обошлось в 7 евро.

Прикупил хорошо знакомый мне по прошлым работам металл: ржавую трубу 30 мм  и профль 30х30 мм, а также прут 16 мм. Обошлось в 7 евро.

На этот раз всю конструкцию сварил полуавтоматом. Так вышло значительно быстрее, чем ручной дуговой. Мастерство моё по сравнению с первым разом значительно выросло, поэтому швы вышли довольно симпатичными.

Дома сделал четыре подкладки из резины, чтобы стойка не царапала пол и не гремела. Также сделал из дерева маленькие квадратные заглушки. Круглые купил в магазине (1 евро за пачку).

Красить решил двумя красками. Трубы, на которых будут висеть блины решил покрыть чёрной краской, чтобы не пачкать и не царапать белую. И вот, стойка готова. С учётом краски стойка обошлась мне в ~10 евро.

Вряд ли тут есть что-то непонятное для того, кто захочет сделать себе такую стойку, но на всякий случай выкладываю чертёж с пояснениями.

Красные линии на чертеже — места сварных соединений. Ниже размеры:

1. 150 мм (профиль 30х30 мм — 1 штука)
2. 350 мм (профиль 30х30 мм — 1 штука)
3. 250 мм (профиль 30х30 мм — 2 штуки)
4. 210 мм (профиль 30х30 мм — 4 штуки)
5. 150 мм (профиль 30х30 мм — 2 штуки)
6. 150 мм (труба 30 мм — 2 штуки)
7. 200 мм (труба 30 мм — 2 штуки)
8. 70х70 мм (лист 2 мм — 1 штука)
9. 150 мм (прут 16 мм — 1 штука)

Остановитесь на секунду и представьте себе Адольфа Гитлера. Нарисуйте его в своём воображении. Кого вы видите? Полагаю, вы видите человека весьма похожего на образ Гитлера из фильма «Бункер»: кричащий агрессивный безумец. Бруно Ганц, сыгравший Гитлера в «Бункере», в одной из ключевых сцен картины так сильно трясся и орал, что стал интернет-мемом: невероятно напыщенные реплики Ганса сопровождены комическими субтитрами на различные темы.

И хотя в свои последние дни Гитлер временами действительно лишался рассудка, это совершенно не типично относительно всей его жизни. Более того, на мой взгляд, проблема как раз в том и заключается, что многие из нас в глубине души верят в этот образ. Мы хотим, чтобы Гитлер был помешанным от начала и до конца. Мы хотим, чтобы Гитлер был безумным, потому что это делает чудовищные преступления, которые он совершил, – особенно в течение Второй мировой войны – более объяснимыми.

Всё просто, успокаиваем мы себя: Гитлер – безумец, который каким-то образом загипнотизировал миллионы немецких обывателей, чтобы действовать в своих интересах против их воли. Однако он не был безумцем, и никого не гипнотизировал.

Гитлер стал рейхсканцлером Германии в январе 1933 г демократическим способом. Значительная часть немецкой элиты – умные, проницательные люди – решила его поддержать. Почему же они поддержали умалишённого? Все действия Гитлера между 1930 и 1933 гг., свидетельствовали, что это тонкий, хотя и совершенно беспринципний, политик. В чём реально заключается власть, как наилучшим образом манипулировать эмоциями немецких обывателей — расчёты Гитлера были невероятно изощрённы.

Демократические достижения

К тому же Гитлер получил громадную – и настоящую – поддержку. Его взгляды очень часто совпадали со взглядами огромного числа немцев. Это совершенно непостижимо, если мы примем за чистую монету образ Гитлера из ночного кошмара.

В течение 20 лет я снимал документальные фильмы и писал книги о нацистах и Второй мировой войне. Я встретил сотни человек, живших в этот период, – включая тех, кто имел дело непосредственно с Адольфом Гитлером. И образ фюрера, который они обрисовали значительно сложнее, чем бредящий безумец из «Бункера». В частности, многие упоминали о невероятной «харизме», которой обладал Гитлер.

Фридолин фон Шпаун, к примеру, встречался с Гитлером во время обеда сторонников нацистов в начале 1930-х. Увидев, что Гитлер смотрит на него, он почувствовал, словно взгляд Гитлера проник в самую глубину его души. И когда Гитлер положил руку на спинку стула, на котором сидел фон Шпаун, последний почувствовал, как «дрожь его пальцев пронзила меня. Я действительно почувствовал её. И это не было нервной дрожью. Я почувствовал, что этот человек, это существо было только инструментом для выражения большой и всемогущей воли на нашей планете. Это чудо, на мой взгляд». Другой пример – Эмиль Кляйн, который слышал, как Гитлер высказал своё мнение в пивной Мюнхена в 1920-х. Он уверен, что Гитлер «обладал такой харизмой, что люди верили всему, что бы он ни сказал».

Из слов таких очевидцев, как фон Шпаун и Кляйн, становится ясно, что харизма это важнейшее качество в искусстве человеческих отношений. Никто не может обладать харизмой в пустыне наедине с самим собой. Харизма формируется во взаимоотношениях. Как писал в 1930-х сэр Невил Хендерсон, британских посол в Берлине, Гитлер «имел успех в борьбе за власть над тем фактом, что он был отражением подсознания своих сторонников, у него была способность выражать в словах то, что это подсознание ощущало как необходимое».

Этот взгляд подтверждается Конрадом Гейденом, который не раз слышал Гитлера в 1920-х: «Его речи – это мечты массовой души… Речи всегда начинались глубоким пессимизмом, а заканчивались радостным искуплением —триумфальным счастливым концом; зачастую их можно было опровергнуть рассудком, но они строились на могучей логике подсознательного, которую опровергнуть невозможно… Гитлер дал высказаться безмолвному террору современных масс…»

Такие люди, как фон Шпаун и Эмиль Кляйн, были предрасположены к харизме Гитлера, потому что они уже верили в большое количество политических идей, которые отстаивал Гитлер. Как верил и Альберт Шпеер, впервые посетивший нацистский митинг в начале 1930-х: «Меня захлестнуло волной энтузиазма, исходящей от оратора в каждом предложении, все присутствующие могли ощутить эту волну физически… Под конец Гитлер даже не убеждал; скорее, он чувствовал, что выражает то, что единая масса людей ожидала от него»

Но если вы не верили в идеи, которые проповедовал Гитлер, тогда он полностью терял свою харизматическую власть над вами. Йозеф Фельдер, к примеру, был потрясён, слушая Гитлера, изливающего ненависть по отношению к евреям: «Когда я покинул митинг, мы встретились и поговорили среди своих. И я сказал своему другу: «По поводу речи моё мнение, что этот человек – Гитлер – надеюсь, никогда не придёт к политической власти» В этом мы были согласны». И Герберт Рихтер, ветеран Первой мировой войны, который столкнулся с Гитлером в кафе в Мюнхене и «сразу же его невзлюбил» из-за его «трескучего голоса» и его привычки «выкрикивать» «очень, очень простые» политические идеи. Рихтер также считал внешность Гитлера «довольно комичной, с его смешными усиками» , а его самого — «гадким» и «не вполне нормальным».

Однако если Гитлер всё-таки имел связь со своей аудиторией, тогда он воздвигал на этом основании другие способы упрочить эту харизматическую связь. Уверенно можно сказать, Гилер был всегда убеждён в своих суждениях. Он никогда не ожидал сомнения от своей аудитории. Он знал проблемы, с которыми столкнулась Германия, и говорил, что знал решения этих проблем. К тому же он выставлял себя героической фигурой – простым, храбрым солдатом Первой мировой войны, который хотел от своих сторонников веры в себя. В результате, некоторые сторонники нацистов даже проводили богохульные сравнения между Гитлером и Иисусом – обоим было по 30, когда они начали «проповедовать» и оба искали «спасения» для своего народа.

Агит-плакат 1932 г. «Женщины, миллионы мужчин без работы. Миллионы детей без будущего. Спаси нацию — голосуй за Гитлера!»

Путь в никуда

Но в 1928 г., спустя девять лет после первой связи Гитлера с Немецкой рабочей партией – в последствии Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, или НСДАП, — и спустя семь лет, как он стал лидером этой партии, казалось, что в политическом движении Германии, партия нацистов – это путь в никуда. На выборах 1928 г. НСДАП набрала только 2,6 % голосов – то есть более чем 97 % немецких избирателей отвергли какую бы то ни было харизматическую власть Гитлера. Стало очевидно, что без связи с массой немцев Гитлер не мог преуспеть.

Потребовался Биржевой крах 1929 г. и чудовищный экономический кризис начала 1930-х, чтобы миллионы немцев отреагировали на призыв Гитлера. Внезапно для таких людей, как студент Ютта Рёйдигер, слова Гитлера о национальном возрождении, сделало его похожим на «спасителя нации». Причём настолько, что к 1932 г. Нацисты внезапно оказались крупнейшей партией в Германии. Но затем стало казаться, что Гитлер и НСДАП упёрлись в стену – в лице рейхспрезидента Гинденбурга. Государственный секретарь Отто Мейснер отметил, что Гинденбург сказал Гитлеру 13 августа 1932 г.: «Гинденбург не мог оправдать перед Богом, перед своей совестью и Отечеством переход всей власти правительства к одной партии, особенно к такой партии, которая настолько нетерпима к людям, имеющим иные взгляды, чем её собственные».

В этот решающий период между отклонением Гинденбурга претензий Гитлера на пост рейхсканцлера Германии, и окончательным назначением Гитлера рейхсканцлером в январе 1933 г., два различных восприятия харизмы Гитлера сосуществуют одновременно – за этот период открылась совершенно другая сторона Гитлера как политика, по сравнению с брызжущим слюной невеждой из «Бункера». В эти несколько месяцев Гитлер был как никогда внушителен, по мнению своих преданных последователей, таких как Йозеф Геббельс. 13 августа 1932 Гитлер обсуждал со своими товарищами по партии последствия отказа Гинденбурга. «У Гитлера стальные нервы» записал Геббельс в своём дневнике. «Онвышевсехэтихмахинаций. Заэтояегоилюблю». Гитлер был абсолютно уверен, что всё будет хорошо, говоря в декабре 1932, что он по-прежнему намерен ждать предложения занять пост рейхсканцлера. Он обещал, «что этот день настанет – и он, вероятно, ближе, чем мы предполагаем». Успех зависел от «нашего единства и непоколебимой веры в победу; он зависит от нашего лидерства».

Экс-канцлер фон Папен, надеявшийся контролировать Гитлера. Президент Гинденбург. Гитлер.

Мистический спаситель

Но пока сторонники Гитлера продолжали греться в лучах его обаяния, рейхсканцлер Германии Франц фон Папен с трудом мог понять по поводу чего вся эта суматоха. Фон Папен в своём заявлении в Мюнхене в октябре 1932 г. сказал, что Гитлер не был «нормальным» политиком, а НСДАП – не была «нормальной» политической партией. Он назвал НСДАП «политической религией», чьи последователи исповедовали «веру в мистического спасителя» — Гитлера. Но пока фон Папен отмечал, что миллионы немцев считали Гитлера «мистическим спасителем», сам он имел иммунитет перед харизмой Гитлера. Когда он впервые встретился с Гитлером летом 1932 г., он посчитал его «необыкновено невыразительным». Гитлер не принадлежал к «офицерскому» классу, и казался фон Папену «обыкновенным мелким бюргером» с этими его «усиками и забавной причёской». Аналогично откровенным был и рейхспрезидент Гинденбург, назвавший Гитлера «богемным капралом».

Позже в ноябре 1932 г. выборы показали нацистам, что их доля избирателей упала на 4 % — с 37 % до 33 %, в то время как коммунисты увеличили число своих избирателей до двух миллионов голосов. Казалось, что поддержка НСДАП достигла предела. Но немецкая элита была более обеспокоенна опасностью коммунизма, а не нацизма. Побороть коммунизм без авторитарного правительства было невозможно, но в это правительство необходимо было пустить нацистов, охотно готовых разобраться с «красной чумой», .

Рейхспрезидент Гинденбург по-прежнему считал Гитлера невыразительным, однако теперь он начал рассматривать его как возможного рейхсканцлера. И причины, из-за которых его мнение стало меняться, были предельно прагматичны. Самой важной было предложение фон Папена стать вице-канцлером. Он предложил служить вице-канцлером при канцлере Гитлере в кабинете министров, где у нацистов был бы минимум постов. Другой причиной был возраст Гинденбурга – ему исполнилось 85 в декабре 1932 (он умер спустя 18 месяцев). «Он чувствовал свой возраст» — говорил Йозеф Фельдер, избранный от социалистической партии в Рейхстаг в 1932 г. – «И он понимал, что становится физически слабее, гораздо слабее. Он едва мог держать свой маршальский жезл». Сын Гинденбурга, Оскар, также поддержал идею канцлерства Гитлера и фон Папена в качестве вице-канцлера, а он определённо имел влияние на отца. Затем последовал завершающий штрих Гитлера. Больше чем кто-либо другой, он понимал важность момента в политических решениях, и теперь он приказал нацистам усилить влияние – несоразмерно, на первый взгляд, — на выборах в маленьком округе Липе-Детмольд 15 января 1933. Тактика сработала. Когда результаты были оглашены, доля НСДАП среди избирателей увеличилась примерно на 20 % — с 33 тыс человек до 39 тыс. Оказалось, нацисты по-прежнему способны к увеличению собственной поддержки.

Во второй половине воскресенья 29 января 1933 Гинденбург согласился с назначением Гитлера рейхсканцлером, фон Папена – вице-канцлером; и оба были приняты на следующий день в канцелярии рейхспрезидента. Йозеф Фельдер вспоминал, что «мы верили, что можем контролировать Гитлера через парламент – полнейшее помешательство».

Для таких сторонников Гитлера, как Рейнхард Спитцы, этот момент означал конец демократии в Германии. И он был этим полностью удовлетворён. «Я никогда не был демократом» — сказал Спитцы – «Я считаю, что страной следует управлять как большой компанией. Это означает определённый совет специалистов и т. д., но я не верю в роль парламента. Когда у нас был чудовищный экономический кризис, и голод и безработица, в тот момент мы тосковали по новому генеральному директору, какой бывает в большой компании. Такой человек, который приведёт всё в порядок».

Для сторонников Гитлера это было самым убедительным доказательством его власти харизматичного лидера. Когда казалось невозможным, что он сможет стать канцлером, он попросил их верить. И теперь он стал канцлером. В будущем, когда они будут сомневаться в нём, многие обернутся и вспомнят этот момент, когда он с самого начала был прав, а они ошибались. Теперь они верили ему. Когда он попросил их поверить ещё раз, они послушались. Что касается фон Папена, то он весьма скоро обнаружит, что ему принадлежит одна из величайших политических недооценок в истории. (Отстранённый от власти он возглавил посольство в Австрии)

На мой взгляд, история назначения Гитлера на пост рейхсканцлера Германии в январе 1933позволяет понять важные вещи. Становится ясно, что Гитлер был безотчётным и предельно могущественным политиком – не имеющим ничего общего с разбитым и безумным человеком, изображённым в «Бункере». Но главное, мы можем увидеть, как ситуация господствует над восприятием. Гитлер был отброшен на политическую периферию в 1928 г., и был вознесён миллионами на политический Олимп в 1933 г. Но изменился не Гитлер, изменилась ситуация. Экономическая катастрофа заставила огромное число немцев искать харизматичного «спасителя». И видя нынешнее состояние европейской экономики, едва ли можно надеяться на большее предостережение истории.

Автор: Лоуренс Риз (Laurence Rees) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: BBC History MagazineOctober 2021. Laurence Rees «Hitler’s dark charisma» pp 18-24.

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

1. Позвать писаря

В XV веке люди писали письма по многим причинам — если они вообще умели писать — поэтому самой первой проблемой было записать послание на бумагу.

Тематика писем позднего средневековья во многом напоминает современную. Мужчины и женщины строили отношения, адвокаты спорили о законах, а торговцы недвижимостью обсуждали дома. Авторами писем могли быть как высокопоставленные лица, так и члены королевской семьи.

Женские послания составляли заметную долю от общей массы писем. К примеру, существует свыше 60 писем, дошедших до наших дней, отправленных Маргаритой Пастон Норфолкской своему мужу Джону, адвокату по профессии, который работал в Лондоне. Их корреспонденция была самого разного характера: от вполне мирских проблем, до весьма необычных. В письме от 1448 г. Маргарита настоятельно просит своего мужа прислать арбалеты, чтобы отбить нападения враждебных соседей. Маргарита сообщает, чтослуги заколотили все двери в доме и стреляют из каждого угла. Затем Маргарита просит миндаль, сахар и ткань, чтобы сшить детям новые платья.

Корреспонденты нередко писали самостоятельно – особенно купцы и мелкопоместныедворяне. Однако чаще всего сама запись текста перекладывалась ими на слуг, ещё реже брались за перо дворянки. Люди средневековья не считали авторский почерк каким-то особенным доказательством подлинности письма, как мы склонны считать сегодня. Поэтому реальный почерк богатых людей того времени нередко оказывается не слишком изящным – практиковаться им приходилось не особенно часто.

По мере окончания XV века всё больше людей начинают писать самостоятельно. Тем не менее, в XV веке надёжный и проверенный писец по-прежнему оставался лучшим способом записать текст на бумагу. Заканчивая письмо, писарь быстро высушивал чернила пеплом из дымоходной трубы. Затем он складывал письмо, завязывал его полосками бумаги и запечатывал сургучом.

2. Отправить с оказией

Задолго до появления почтовой службы, выбор подходящего человека для доставки письма в пункт назначения был далеко не прост.

Как только на послании ставили имя и адрес, оно было готово к путешествию. Несмотря на то, что в Англии XV века обращение писем имело самое широкое распространение, не было ничего хотя бы отдалённо похожего на современную почтовую систему. Такое положение вещей сохранялось до 1512 г., когда Брайан Тьюк стал первым почтмейстером. Столетием ранее из всех способов доставки писем главными были три из них: отправить вместе с собственным слугой, с нанятым посыльным или с извозчиком, перевозившим товары по стране.

Использование собственного слуги было самым безопасным и наиболее дешёвым вариантом, однако, не всегда была возможность жертвовать хозяйственным работником ради путешествия, которое могло затянуться. Более удобным вариантом был наёмный посыльный, особенно если письмо следовало по хорошо известному маршруту. Тем не менее, подходящий посыльный не всегда был под рукой, поэтому письма нередко оставались неотправленными многие дни.

В 1448 г. один из слуг сэра Джона Фастольфа, отвечая на послание своего господина и извиняясь за промедление, писал: «Если посыльные в Лондон найдутся до Рождества, письма будут отправлены»

3. Защитить письмо от врагов

Путешествия по средневековой Англии были довольно рискованным мероприятием, поэтому отправителям оставалось только молиться, чтобы их послания не были перехвачены в пути.

«Пусть лучше письмо сгорит, чем потеряется» — писал слуга сэра Джона Фастольфа. Почему же он пришёл к такому заключению? Потому что для перевозки письма Англия XV века была опасным местом, особенно если послание содержало важные сведения. Средневековые писатели жили в страхе, что враг может выведать секретные сведения и обернуть их против автора как доказательство в суде. Вышеупомянутый слуга, чтобы показать насколько он обеспокоен, прибавлял древнюю римскую поговорку: «Ne forte videant Romani», что переводится как, «Да не увидят это римляне». Знание было силой и властью, особенно когда им обладали твои враги.

Посланию в средние века угрожал не только злой умысел. При таком количестве писем и других товаров, во время путешествий всегда был риск, что послание просто напросто затеряется. Именно такое несчастье постигло Уолтера Пастона в 1479 г., когда одно из его писем было по ошибке послано в Лондон вместе с деньгами, отправленными в столицу на сохранение. Пастон позже объяснил эту неудачу следующим образом: «В сумке господина Брауна было много денег, эту сумку он не посмел взять с собой, а моё письмо было именно в этой сумке. Он забыл достать письмо и отправил всё вместе в Лондон».

4. Попытаться отследить получателя

Бедный, бедный посыльный. Он мог проехать сотни миль, чтобы доставить письмо, а по прибытии мог только молиться, чтобы дома был хоть кто-нибудь. Если безопасная доставка письма законному получателю была головной болью отправителя, то представьте, каково было тому, кто отвечал за эту доставку.

Средневековому аналогу современного почтальона приходилось путешествовать из одного конца страны в другой, чтобы доставить послания тем, кому они адресованы. Так как владельцы недвижимости в те времена часто разрывались между несколькими домами, не было никакой гарантии, что получатель письма будет дома в нужное время.

На письме, написанном в 1450 г. Священнику замка Кейстер в Норфолке, было указано не менее трёх различных адресов, чтобы посыльный попытался найти священника, даже не застав его в замке.

А если посыльный прибывал не в то время, ему приходилось надолго задержаться. Человек, несший письмо Уильяма Стонора из Оксфордшира, вернувшись, сообщил, что он пытался доставитьписьмо, но получателя не было дома. Он заверил Стонора, что позже попробует ещё раз: «Джон Чейни сейчас на соколиной охоте, как только он вернётся, я доставлю ваше письмо».

5. Дурные вести? Пощадите посыльного

Иногда письмо могло быть отправлено в приступе гнева. Тогда приходилось выбирать посыльного с опытом в искусстве умиротворения.

Итак, посыльный наконец доставил ваше драгоценное письмо. Но это не значит, что его работа окончена. Иногда послание сопровождалось устным сообщением. В других случаях, особенно если получатель был оскорблён содержанием письма – посыльному приходилось действовать и в качестве дипломата.

В 1449 г. Семье Пастонов пришлось отправить служанку с посланием человеку, которыйсилой захватил их поместье, потому что ни один слуга мужского пола не решился взять на себя такой риск. В ситуации, когда кипели страсти, использование женщины-посыльной имело свои преимущества. Как нам известно, её приняли «с превеликим удовольствием», а её устное обращение было любезно выслушано.

6. По прочтении сжечь

Некоторые люди настаивали на уничтожении писем, тогда как другие – к счастью для нас – их сохраняли.

Некоторые авторы XVвека указывали, что их письма следует сжечь после прочтения. Другие писали самое важное внизу страницы, чтобы этот кусок можно было оторвать и избавиться от него. Каждый из этих методов имел целью ограничить доступ к конфиденциальной инофрмации. Тем не менее, само существование этих писем показывает, что эти указания не всегда выполнялись. Похоже, что желания средневековых авторов избегать письменных сведений уравновешивалосьодержимостью к сохранению доказательств.

У сэра Джона Фастольфа был специальный архив в башне Кейстер, в котором его слуги собирали письма и другие документы. Как и сегодня, разработка метода сбора и сортировки подобного материала может быть весьма непростой. Слуги Фастольфа регулярно не могли найти необходимые документы. Даже его пасынокжаловался, что не может найти ни нужных ему записей, ни даже «известного ему человека». Однако несмотря на очевидные проблемы в системе хранения бумаг, эта система надёжно защищала письма от потери и повреждений. За сохранение средневековых посланий мы должны благодарить именно эту одержимость в хранении письменных свидетельств, которые так много рассказывают нам, как жили люди в тот очаровательный период истории.

Автор: Дебора Торп (Deborah Thorpe). Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: BBC History MagazineSeptember 2021. Deborah Thorpe  «How to send a letter… in medieval England» pp 28-31

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

10 термидора II года по новому революционному календарю (28 июля 1794 по нашему) Максимилиан Робеспьер взошёл по ступенькам на эшафот, стоявший на Площади Революции. Толпа одобрительно ревела, смотря, как он поднимается на постамент и, положенный на доску, ждёт, когда упадёт лезвие.

Через несколько секунд он был мёртв. Но кровопролитие на этом не закончилось. В течение трёх последующих дней более 100 друзей Робеспьера, его коллег и сторонников, были прокляты, как предатели, и отправлены на крупнейшую массовую казнь Великой французской революции.

Это событие стало невероятным поворотом судьбы. За 36 часов до этого, Робеспьер был одним из самых влиятельных людей Франции, главной фигурой Революции, которая в 1789 г. уничтожила старый порядок.

Всё изменилось, когда Робеспьер 9 термидора (27 июля) попытался произнести речь в Национальном конвенте – законодательном органе Французской революции. Его прибытие было встречено криками возмущения якобинцев – членов родного для него радикального политического клуба, которые не позволили ему прорваться к трибуне. Мгновеньем позже они приказали его арестовать.

Как ни странно, грехопадение Робеспьера было совсем не удивительно. На самом деле, Робеспьер чувствовал приближение смерти. В ночь перед арестом он выступал в Якобинском клубе – руководящем центре его поддержки, сказав эмоциональной аудитории, что эта речь его «последняя воля и исповедь». Он собирался пожертвовать собой ради революции, которой он посвятил свою жизнь. Его последними словами были: «У вас останется память обо мне, и вы сумеете её защитить».

И всё-таки значение его памяти всегда оспаривалось. На протяжении 220 лет со дня его смерти, мыслители, особенно левая их часть, называли Робеспьера героическим и даже трагическим персонажем. Для других – пожалуй, для большинства – он оставался главным террористом, человеком террора, демоном, чья смерть стала благословением для французского народа.

Имя Робеспьера неразрывно связано с «Эпохой террора» и кровавым угаром начала революции. Террор революционеров принимал различные формы. Самые большие человеческие потери произошли во время Вандейского мятежа в 1793 г. на западе Франции, где контрреволюционеры возглавили восстание крестьян против революционеров. В последовавшей за этим кровавой бойне погибли 250 тыс. повстанцев и 200 тыс. республиканцев.

Террор принимал также формы стихийного насилия со стороны неконтролируемой уличной толпы. Чудовищной вспышкой уличного насилия, – произошедшей в атмосфере нарастающей паники, спровоцированной вероятным наступлением иностранных армий на Париж, – стали Сентябрьские убийства в 1792 г., которые произошли сразу после упразднения монархии. В течение нескольких дней, наспех организованные банды захватили парижские тюрьмы, вытащили заключённых, которых подозревали в «контрреволюции» и забили, словно скот, ножами и пиками прямо на улице. В этом безумии погибло около 1 200 человек, включая священников, женщин и дворян, а также обыкновенных преступников, попавших под горячую руку. Очевидцы описывают груды тел и кровь, текущую по водостокам.

«Эпоха террора» – позорный период кровопролития, с которым ассоциировался Робеспьер, не была развязана до начала II года (сентябрь 1793), пока Конвент не издал серию принудительных законов, позволивших революционерам «править железной рукой там, где не справляется правосудие».

В течение следующих 12 месяцев погибли тысячи – 2 639 от ножа одной только парижской гильотины. Жертвами становились скромные повара, несчастные жертвы злобных оговоров, придворные, которые однажды побывали на балу в Версале. Одной из таких была престарелая графиня дю Барри, в прежние времена фаворитка Людовика XV. Поднимаясь на эшафот, она напрасно кричала и умоляла равнодушную толпу спасти её.

Но самые драматичные сцены на эшафоте разворачивались, когда жертвами гильотины становились бывшие революционные лидеры. КогдаМадам Ролан, пылкая революционерка и жена экс-министра внутренних дел, взошла на эшафот, она, увидев гипсовую статую Свободы, стоявшую рядом на видном месте, воскликнула: «Свобода, какие преступления совершаются ради тебя!»

В качестве лидера печально известного и могущественного Комитета общественного спасения, дирижировавшего оркестром террора, Робеспьер частично разделял ответственность за действия Комитета. Однако образ тирана, в одиночку подчинившего всю Францию, слишком карикатурен. Решение использовать террор было общим. Робеспьер был одним из 12 членов революционного Комитета, каждый из которых был убеждённым радикалом, сторонником такой же политики.

Один из способов понять, кем в действительности был Робеспьер, – выяснить, каким человеком он был до Революции. А был он провинциальным адвокатом в своём родном городе Аррас на севере Франции. Общество, к которому принадлежал Робеспьер, разительно отличалось от Версаля и парижской знати – циничной, аморальной и двуличной, которую описал де Лакло в своём знаменитом романе «Опасные связи».

Адвокат бедняков

Робеспьер был трудолюбивым, благородным и усердным человеком. Он добросовестно исполнял свои обязанности, взяв на себя бремя забот о младшем брате и сестре после ранней смерти родителей. Он не особенно интересовался политикой – ей вообще мало, кто интересовался – однако, он с явной симпатией относился к бедным и униженным членам общества. Он был известен скорее как адвокат бедняков, чем тот, кто выбирает клиентов на основании их платёжеспособности. Он с сочувствием относился к движению женщин за равные права и был полноценным членом городской общины.

Робеспьеру был всего 31 год, когда началась Революция; он ещё не был женат, хотя и ухаживал за одной или двумя девушками своего круга. Короче говоря, он вёл ничем не примечательный образ жизни. И всё же, он отличался чувством справедливости и симпатией к обездоленным задолго до того, как демонстрация таких взглядов могла стать ему выгодной, с точки зрения политической карьеры революционера.

Революция захватила Робеспьера с самого начала. Как и многие другие, он был опьянён мыслью, что мир, который он знал, может измениться к лучшему. Не желая оставаться в стороне, он был избран членом первого Учредительного собрания. Однако в самом собрании заработать авторитет было непросто. Он был никому не известным депутатом среди 1 200 других. Он не имел ни связей, ни богатства, ни влияния – только умение хорошо говорить. Поэтому он стремился создать себе репутацию выдающегося спикера. Хотя это заняло продолжительное время, Робеспьер оставался настойчивым и сохранял веру в свои силы.

Робеспьер был радикальным демократом. В отличие от умеренных, которые преобладали в ранние годы Революции, он выступал за то, что все люди должны иметь голос – даже бедняки – и выступал против рабства во французских колониях. Он считал смертную казнь жестоким, варварский наказанием, однако – и это очень важный момент – он делал исключение для предателей, совершивших преступления против своей страны. В таких случаях, считал он, общественное благо могло оправдать их смерть.

Робеспьер постепенно завоёвывал поддержку народа, убеждая, что он на их стороне. Он не шёл на уступки с правящей элитой, его невозможно было подкупить деньгами или предложениями занять влиятельный пост. Он стал известен, как «Неподкупный», за свою прямоту и честность. Конечно, он имел недостатки – он бывал самоуверенным, обидчивым, упрямым – однако, на протяжении большей части его карьеры он отличался политической проницательностью и предостерегал окружающих против яростного экстремизма, из-за которого революцию могли возненавидеть и отвернуться от неё. В отличие от некоторых безрассудных радикалов, он практически до самого конца верил, что монархию следует сохранить. Он был едва ли не единственным, кто высказался против войны с Австрией в 1792 г.; именно этот конфликт привёл к свержению монархии, дестабилизировал ситуацию в стране и столкнул революцию в террор.

Причина преображения Робеспьера была не в каком-то изъяне его характера, а в самой революционной политике. Придя к власти, якобинцы написали самую демократическую, уравнительную и свободную конституцию в истории человечества. Затем они положили её на полку«до наступления мира». Робеспьер не перестал быть демократом. Но он считал, что есть более важные вещи – главной из них было выживание республики. Всёостальноебыловторостепенно. Летом 1793 г. наметился серьёзный кризис революции. Франция была в состоянии войны с несколькими европейскими государствами. В Вандее шла гражданская война, а в правительстве происходили нападки на якобинцев. Главнокомандующий северной армии Франции Шарль Франсуа Дюмурье решил двинуть армию на Париж, чтобы свергнуть Конвент. Революционеры были окружены со всех сторон. В этой ситуации Конвент самостоятельно проголосовал за принятие жёстких мер, санкционировавших террор в момент крайней опасности для страны.

Так какв составе Комитета нашлись кадры более подходящие для практической организации террора, именно Робеспьеру суждено было стать человеком, чьи речи обеспечивали законное и моральное оправдание террора, хотя эта роль стоила ему очень дорого. Он стал публичным защитником террора.

Что заставляет идеалистов встать на путь террора? Эта проблема актуальна сегодня ничуть не меньше, чем это было в конце XVIIIв. Один из последних биографов Робеспьера, Питер МакФи, склонен считать, что не Робеспьер разрушил Революцию, а революция разрушила Робеспьера.

Чтобы понять, почему Робеспьер и другие революционеры пошли на крайние меры, мы должны разобраться в запутанном и отравленном мире революционной политики II года. Робеспьер, как и его соратники, действовал по убеждению, но также и из страха. Лидерыреволюциинаходилисьподсильнейшимдавлением. Все политические деятели, замеченные в нехватке преданности революционному делу или наличии персональных амбиций; все, кто был открыт для коррупции, кто ставил своих друзей выше общественного блага, кто получал деньги от врагов Франции – все они рисковали своей головой. За единством слов и поступков революционеров следили самые строгие наблюдатели. Это мог быть зритель на художественнойвыставке, уличный зевака, революционный журналист или даже один из его читателей.

Но прежде всего, революционные политики опасались друг друга. Гильотина отбрасывала длинную тень, и из всех причин самой главной был Революционный трибунал II года. Никто не преследовался строже, чем новые лидеры Франции. Оказавшись перед трибуналом, они были обречены: последовательность смены политических фракций фиксировалась ножом гильотины.

Из всех поступков Робеспьера, сильнее всего запятнала его репутацию та роль, которую он сыграл в смерти двух своих товарищей-революционеров, двух своих близких друзей – Жоржа Дантона и Камилля Демулена. Робеспьер пытался их спасти, но когда пришлось выбирать между друзьями и тем, что он считал безопасностью революции, Робеспьер выбрал последнее. С того момента, как он согласился на их арест, больше не было пути назад и не было пощады. Он использовал свою осведомлённость об их личной жизни, чтобы усилить обвинение против них. А также он поддержал решение арестовать их без предупреждения, чтобы не дать им последнего шанса на защиту.

Возможная интерпретация действий Робеспьера в последние недели жизни, заключается в том, что он находился в состоянии нервного срыва. Определённо, он потерял политическое чутьё. Был ли он «тираном» или не был, однако очень часто его проклинали как «тирана». Он мог бы предусмотрительно арестовать всех своих врагов перед последним обращением к Ковенту.

Вместо этого он вошёл в зал, имея для защиты только речь. Большая часть его обращения состояла из страстного протеста против сомнений соперников в его честности.

Также он размахивал списком якобинцев, которых хотел осудить в ходе следующей чистки. К тому же он отказался назвать их имена, что произвело на аудиторию впечатление, что каждый из них – следующий в очередь на эшафот. Роковой просчёт со стороны Робеспьера. Депутаты Конвента называли его тираном не потому, что его участие в законодательстве привело к Террору, а потому что они боялись, что он может осудить их, как осудил Дантонистов. Они боялись за свои жизни. Как один депутат позже сказал: «Термидор… был вопросом не принципов, а убийства». Выжившие повесили всю вину на Робеспьера, который стал козлом отпущения. Его смерть позволила свернуть Террор и восстановить репутацию тех, чьи руки были по локоть в крови.

Если бы Робеспьер умер в 1792 г., даже в начале 1793 г., мы могли бы вспоминать его, как твёрдого, принципиального человека, вдохновлённого идеалами свободы и равенства. Но он умер не в тот момент. Он продолжил жить, чтобы занять своё место в правительстве, которое использовало террор, он защищал этот террор и, в конце концов, он был уничтожен этим террором.

Автор: Мариса Линтон (Marisa Linton). Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: BBC History MagazineSeptember 2021. Marisa Linton «Robespierre, the French Revolution’s Man of Terror» pp 44-48

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

18 апреля 1945 г. 19-летний студент-богослов Роберт Лимперт решил предотвратить бессмысленное уничтожение живописного городка Ансбах во Франконии. Он уже и так взял на себя огромный риск, распространяя листовки, в которых умолял сдать город без боя. Но теперь он пошёл ещё дальше: перерезал линии связи с подразделением Вермахта, находившимся за чертой города; однако был замечен двумя мальчиками из гитлерюгенда. Местная полиция арестовала его, и он предстал перед комендантом города, полковником Люфтваффе, который имел докторскую степень по физике, а также был фанатичным нацистом. Комендант немедленно отдал его под трибунал, и тройка судей без лишней траты времени приговорила Лимперта к смерти.

Когда на его шею набрасывали петлю возле городской стены, молодой человек вырвался, но, не пробежав и ста метров, был схвачен, избит и оттащен за волосы обратно к месту казни. Никто из небольшой толпы свидетелей не решился ему помочь. Лимперт мучился в петле несколько мгновений, но верёвка оборвалась, его повесили ещё раз, и он в конце-концов умер. Комендант сказал, что тело будет висеть, пока не сгниёт. После этого он сбежал из города на реквизированном велосипеде. Спустя четыре часа без единого выстрела в Ансбах вошли американцы и сняли тело Роберта Лимперта.

Трагедия Лимперта не была следствием одного лишь яростного фанатизма коменданта-нациста. Свою роль сыграла и полиция, и администрация города, выполнившие свои обязанности, несмотря на то, что они отлично знали: до американской оккупации осталось несколько часов. Горожане не посочувствовали Лимперту. Как и во многих других местах, когда большинство людей уже не надеялись избежать бесполезных разрушений, и когда уже было очевидно, что режим нацистов доживает свои последние дни, находились люди, которые по-прежнему были готовы поддерживать жестокие репрессии против реальных или мнимых врагов нацизма. Похожие страшные истории были отмечены по всей территории Германии в последние недели правления нацистов.

В ситуации полного военного краха, на территориях, ещё не занятых вражескими силами, нацистский строй в определённой форме существовал даже в апреле 1945 г. Третий Рейх ужался до крохотной территории. Коммуникации и транспорт были практически полностью разрушены, миллионы людей жили без газа, электричества и воды. Ноканархииэтонепривело.

Государственные службы продолжали функционировать, несмотря на огромные трудности. Зарплаты и жалованья выплачивались вплоть до апреля 1945 г. Ведущее академическое сообщество по-прежнему присуждало стипендии иностранным студентам, и эти деньги по-прежнему рассматривались, как инвестиции, сделанные ради немецкого влияния в «новой Европе». Газеты по-прежнему публиковались, хотя их число и объём значительно уменьшились. Предпринимались некоторые попытки для доставки почты.

Существовали даже кое-какие эскапистские развлечения. Свой последний концерт Берлинский филармонический оркестр провёл 12 апреля, за четыре дня до того, как советские войска начали наступление на столицу. Жители Штутгарта, всего за несколько дней до сдачи города 22 апреля, отгораживались от действительности на час или два, просматривая в кинотеатре «Девушку моей мечты». Последний футбольный матч военного времени был сыгран 23 апреля; в этот день «Бавария» со счётом 3-2 обыграла своего традиционного соперника «Мюнхен 1860». Вряд ли команды показали суперфутбол, но примечательно, что матч прошёл всего за неделю до самоубийства Гитлера.

Признаки раздробления

Но самое главное, что Вермахт продолжал сражаться. Потери были ошеломляющими. Под конец войны ежемесячно умирали 300-400 тыс. немецких солдат. Но никаких бунтов, имевших место в 1918 г., не было. К этому времени, большинство солдат, как и гражданское население, страстно желали окончания войны. Явно просматривались Признаки раздробления. Тысячи солдат дезертировали, несмотря на драконовские наказания при поимке беглецов. Тем не менее, это было незначительное меньшинство. Вермахт продолжал действовать. В противном случае, нацистский режим развалился бы. Но генералы продолжали отдавать приказы, не взирая на обстановку полной безнадёжности. Иприказыисполнялись.

Неизбежность поражения стала очевидна уже летом 1944 г., когда западные союзники провели высадку в Нормандии, а Красная армия далеко продвинулась на территории Польши. Но немецкое руководство, не один только Гитлер, продолжало придерживаться убеждения, что если и не явной победы, то хотя бы чего-то в этой войне ещё можно достичь. Основывалось это убеждение на том, что новое разрушительное оружие было на подходе. Логика была следующая: если удастся нанести врагам чудовищный ущерб, нечестивая коалиция западных сил и Советского союза может развалиться. В таком случае, западных союзников можно принудить к переговорам, частично сохранив для Германии её территориальные завоевания.

Многие немецкие лидеры крайне медленно и неохотно расставались с подобными иллюзиями. Самым очевидным аргументом в пользу непоправимо проигранной войны стал внезапный разгром последней наступательной операции Германии в Арденнах, и в ещё большей степени, ошеломительный натиск Красной армии в январе 1945 г. С того момента, когда в марте 1945 г., западные союзники форсировали Рейн, движение к сердцу Рейха стало стремительным. На востоке Красная армия готовилась к наступлению на Берлин. Разумных причин продолжать войну не было. НоВермахтпродолжалсражаться.

Борьба до самого конца в совершенно безнадёжной ситуации – достаточно редкое явление. Практически все войны в новейшей истории, как и Первая мировая война, так или иначе заканчиваются переговорами. Даже авторитарные режимы, явно летящие под откос, как правило, не готовы держаться до последнего. Обычно эти режимы опрокидываются намного раньше: или по причине революции снизу, или, что чаще, в результате переворота сверху внутри правящих элит. НонацистскаяГерманияотказаласьсдаваться. Почему?

Часто утверждается, что все перспективы Германии на капитуляцию исключило требование «безоговорочной капитуляции», высказанное союзниками на конференции в Касабланке в январе 1943 г. Нацистский режим, разумеется, использовал это требование в качестве пропаганды для оправдания войны до самого конца. Но определённые виды на мирные переговоры не были полностью исключены этим требованием. Большинство нацистских лидеров в разное время обращалось к западным союзникам, и даже к Советскому союзу, в поисках способа избежать предстоящей гибели. Но Гитлер решительно отказывался рассматривать любые переговоры, кроме как с позиции силы, — вероятность которых уменьшалась с каждым днём. Так не стоит ли нам остановиться на самом Гитлере, вожде государства, который готов был скорее бросить свою страну в пропасть, нежели поддержать очередную «трусливую», как он считал, капитуляцию, на подобие той, что произошла в ноябре 1918 г.?

Бескомпромиссность Гитлера была совершенно непоколебима. И поскольку он не имел никакого будущего после любых переговоров о капитуляции, ему было проще держаться до последнего. Он понимал, что всё это должно закончиться его самоубийством. Но как он мог и дальше осуществлять настолько злодейскую власть, когда все знали, что его дни сочтены? Почему же в дальнейшем не было попыток убить его, устранить его, или хотя бы стремления отстоять другие варианты, кроме полнейшего уничтожения? Ответ на этот вопрос уводит нас от личности самого диктатора и вплотную подводит к сущности нацистской власти, её структуре и тому менталитету, на котором эта власть основывалась.

Несомненно, большая часть ответа – террор. Страх был разумным ответом на ужасающий и запугивающий строй. Начиная с февраля 1945 г., изначально присущий нацистскому строю террор вылился в последние припадки безотчётной ярости, направленной против всех, кто стоял у него на пути. Необузданная готовность к исключительному насилию даже против собственных граждан устранила всякую возможность революции снизу, как это произошло в 1918 г.

Население Германии в 1945 г. не желало мятежа — оно было забито, истощено и покорно. Аппарат нацистского террора по-прежнему действовал. Около 15 тыс. немецких солдат были казнены за дезертирство (для сравнения, в Первую мировую войну таких было 18 тыс.), это число резко увеличилось ближе к концу войны. Военно-полевые суды проводили серии произвольных казней, в том числе среди гражданского населения. Любое пораженческое высказывание могло привести к мгновенной и жестокой расправе.

В последние недели нацистского строя, сотни немецких граждан стали жертвами безграничного насилия со стороны местных членов партии, желавших убедиться, что их давнишние противники не доживут до падения нацистов и не смогут насладиться им; таково было последнее проявление их власти. Однако, как и прежде, целями самого кровавого насилия стали те, кого нарекли расовыми или политическими врагами. Иностранные рабочие и заключенные, в которых видели угрозу безопасности, были безжалостно убиты. Бессмысленные «марши смерти» по городкам Германии на глазах у всего населения, когда узники, в большинстве своём евреи, оставляли концентрационные лагеря и оказывались в беспредельной власти конвоиров, которые избавлялась от них без всякой жалости. Эти марши смерти, предположительно, унесли жизничетверти миллиона человек. Большинство немцев смотрели на это пассивно, как по причине отсутствия симпатии к марширующим, так и из боязни последствий за любые попытки оказать кому-либо помощь.

Всеобщееотвращение

Однако террор не может полностью объяснить, почему Германия продолжала войну. Тьма мелких служащих и чиновников, продолжавших служить нацистскому строю и поддерживать его жизнеспособность, не были терроризированы. Как не были терроризированы и военачальники. Хотя генералов часто отстраняли от должности, их, как правило, не казнили (исключая участников заговора 1944 г.).

Ошибочно считается, что нацистский строй имел единодушную поддержку до самого конца. Бесчисленные внутренние отчёты свидетельствуют о широком распространении отвращения к нацистской партии, и даже о падении веры в Гитлера, задолго до конца. Однако имело место понятное раздвоение чувств. Несмотря на то, что немцы страстно желали окончания войны, мало кто хотел иностранной оккупации, особенно со стороны страшных русских. Борясь из последних сил против врага, немцы, несмотря на сильнейшую ненависть к нацистскому строю, в действительности поддерживали его существование.

Страшная война на востоке породила в каком-то смысле отрицательную сплочённость, как для солдат, так и для гражданского населения. Испытывая обоснованный ужас попасть в руки Советскому союзу, солдаты сражались, словно черти; меньше всего из-за нацистских взглядов, а ради семьи, товарищей и, в конце концов, ради собственного выживания.

В любом случае, альтернативы не было. Какими бы ни были личные чувства и мотивы простых солдат, выбор у них был не велик: исполнять приказы офицеров или понести наказание за дезертирство. Шокированное гражданское население бежало куда только могло, в противном случае готовилось к худшему. Число самоубийств взлетело до небес, особенно в восточной части Германии. Примерные подсчёты показывают, что около 20 процентов женщин были изнасилованы бойцами Красной армии, которые сделали всё, чтобы соответствовать карикатурам нацистской пропаганды.

На западе подобного страха не было. Пораженческие настроения были широко распространены, но Вермахт продолжал сражаться, невзирая на очевидные признаки военной усталости. Помимо решимости предотвратить оккупацию Германии иностранными войсками – и несмотря на малое число откровенных нацистских фанатиков, особенно среди эсэсовцев-—продолжение борьбы, в каком-то смысле, стало самоцелью.

В последние месяцы войны, как никогда раньше, жители Германии были угнетены, замуштрованы и ограничены в правах нацистской партией и несметным числом её приспособленцев, оккупировавших всё организационное пространство. Имея самые широкие полномочия, чтобы дирижировать в своём округе всеми силами гражданской обороны, гауляйтеры – стойкие партийные руководители областного уровня, давно отрезавшие себе пути к отступлению – и их подчинённые на местных уровнях, поддерживали власть самым жестоким образом.

Местные военачальники и партийные чиновники всё больше и больше действовали без оглядки на вышестоящие инстанции. Сдавался ли населённый пункт без боя или был практически стёрт с лица земли из-за бессмысленной бравады – всё это зависело от поступков властителей и их влияния на данной территории. Несмотря на страшные наказания, грозящие выявленным «капитулянтам», немногие хотели закончить свою жизнь в демонстрации тщетного «героизма», видя, как их дома и рабочие места взрываются без всякого смысла. Многие градоначальники и даже партийные чиновники, следуя за «уважаемыми членами общества», нередко прятались за пределами города, грубо нарушая тем самым приказ о продолжении борьбы, хотя это могло вызвать жестокую месть со стороны местных головорезов – обычно партийных фанатиков или эсэсовцев, которым было нечего терять – если они получали власть в свои руки.

Почему же не было ещё одной попытки сменить строй сверху после провального заговора в июле 1944 г.? Решающим фактором стала радикализация структур власти, произошедшая после покушения. Гитлер стал опираться на четверых вельмож-нацистов, трое из которых были фанатиками, а последний – жадным до власти организационным гением; именно эта четвёрка управляла страной в последние месяцы.

Мартин Борман, личный секретарь Фюрера и начальник партийной канцелярии, распространил влияние нацистской партии практически на все стороны повседневной жизни. Йозеф Геббельс сочетал ключевые сферы пропаганды и мобилизации войск. Громадные потери, которые испытывал Вермахт, не могли быть восполнены без тех миллионов дополнительных солдат, которых он поставил под ружьё к концу 1944 г. Генрих Гиммлер, глава СС и управления имперской безопасности, теперь проник также и в армию, добавив к своим огромным полномочиям пост командующего армией резерва; неудачный переворот июля 1944 готовился в штаб-квартире именно его предшественника.

Последним по счёту, но не по значимости, в этом квадрумвирате был Альберт Шпеер, министр вооружений и военной промышленности, на грани чуда организовавший обеспечение войск оружием для сражений. Если бы Шпеер работал в половину силы, Германия не смогла бы продержаться так долго.

Очень важно, что нацистский строй мог опереться также на поддержку военного руководства. На самой верхушке находились фельдмаршал Кейтль и генерал Йодль, ключевые фигуры высшего командования Вермахта. Они были сверх лояльны, непреклонно верили в Гитлера даже в тот момент. После неудачной попытки взрыва, нацисты увеличили своё присутствие в вооружённых силах. Многие офицеры среднего звена, с детства пропитавшиеся нацистскими догмами в гитлерюгенде, теперь вдвойне хотели доказать свою преданность. Среди генералов на командных постах также были оставлены только самые преданные кадры. Конечно, немногие из них были полноценными нацистам, но их националистический менталитет легко смешивался с догмами нацизма.

Некоторые генералы, серьёзно спорившие с Гитлером, были сняты с должностей. Но даже будучи глубоко не согласны с Гитлером по вопросам тактики, они никогда не сомневались в его праве отдавать приказы. Совершенно не сплочённые внутри своего круга, они были не способны противостоять Гитлеру ни по характеру, ни по организации. Исключительно жестокий фельдмаршал Шёрнер оставался фанатичным защитником Гитлера. Гросс-адмирал Дёниц был ещё одним пламенным сторонником Гитлера, несгибаемым в своих требованиях биться до последнего.

Даже те, кто в глубине души были не согласны с Гитлером, не могли и помыслить что-либо иное, кроме как исполнить свой высший долг, сделав всё от них зависящее для защиты Рейха. Столкнувшийся со всё большей невыполнимостью приказов по защите Берлина, генерал-полковник Хейнрици чувствовал, что неисполнение этих приказов означает измену. Даже в конце апреля 1945 г., фельдмаршал Кессельринг отказался капитулировать в Италии до тех пор, пока Гитлер был жив.

Власть Гилера над правящей элитой – на постоянно сжимающейся территории, где его указания по-прежнему выполнялись – сохранялась до самого конца. Отчасти потому что такова была его деспотическая личность, с её безжалостной и непримиримой решимостью довести начатое до конца, даже если в процессе немецкий народ придётся уничтожить. Но дело не только в его личности. Сопротивление Гитлеру в рамках организованного сообщества: политического или военного – было невозоможно., В Гитлеровской Германии не существовало аналога Большого фашистского совета, который сместил Муссолини в июле 1943 г. Не было правительства, сената, политбюро или военного совета, который мог бы бросить вызов Гитлеру. Как не было и альтернативного источника верности. Популярность Гитлера в течение долго времени непрерывно снижалась. Но отдельные кирпичики здания власти, все до последнего замыкавшиеся на Гитлера, просуществовали до самого конца.

Как только Гитлер покончил с собой у себя в бункере 30 апреля 1945 г., его избранный преемник – гросс-адмирал Дёниц, до сих пор архифанатичный в непреклонном желании бороться до последнего, осознал необходимость склониться перед реальностью и попытаться договориться. Весь выживший политический и военный аппарат незамедлительно последовал его примеру. Такой внезапный поворот яснее всего показывает, насколько битва до полного поражения и разрушения зиждилась не только на личности Гитлера, но на самом характере его власти и том менталитете, который поддержал его харизматичное господство.

В конечном счёте, господствующая элита не обладала ни коллективной волей, ни механизмами власти, чтобы предотвратить полное разрушение Германии Гитлером. Иэтоимелорешающеезначение.

Автор: сэр Ян Кершоу (Sir Ian Kershaw) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: BBC History MagazineSeptember 2021, Sir Ian Kershaw «Why did the Nazis fight to the death?» pp 22-28

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

В течение 14 дней в октябре 1962 г. мир стоял на краю ядерной катастрофы. Советский союз тайно разместил на Кубе ядерное оружие, и когда правительство Соединённых Штатов обнаружило их и потребовало убрать, последовало самое опасное противостояние Холодной войны. Малейший просчёт со стороны Кремля или Белого дома мог вызвать катастрофу. Как же мир оказался в столь безвыходном положении? Каким образом сверхдержавы вышли из этого положения? Был ли извлечён урок из этого кризиса? Виновата ли одна из сторон больше, чем другая?

Кубинская революция

В январе 1959 г. жестокий кубинский диктатор Фульхенсио Батиста, которого поддерживала Америка, был свергнут повстанцами во главе с Фиделем Кастро. Вначале администрация президента Дуайта Эйзенхауэра приветствовала Кубинскую революцию, так как Батиста слишком долго был довольно сомнительным союзником, а доброжелательное, демократическое правительство на Кубе, проводившее безотлагательные социальные реформы, обещало быть более стабильным и благонадёжным. Однако такие взгляды просуществовали не долго.

Куба предоставила Америке военно-морскую базу в Гуантанамо; несмотря на близость, это был весьма экзотичный туристический курорт; а низкооплачиваемая рабочая сила делала Кубу привлекательной для капиталовложений, так как большая часть промышленности и сельскохозяйственных земель принадлежала американцам. Правительство в Вашингтоне, как и всегда, не стало бы колебаться, если нужно было бы вмешаться, чтобы защитить американские интересы. Проблема была в том, что без ущерба интересам Соединённых Штатов Кастро не мог решить проблемы нищеты, здравоохранения и безграмотности. На самом деле, для Кастро и большинства кубинского народа, американское господство было коренной причиной проблем Кубы. Настала пора положить этому конец. Фактически Кастро в своих многочисленных заявлениях чётко и ясно дал понять, что он против такого унизительного положения вещей. НаостровекСоединённым Штатампиталиотвращение.

Американская собственность была экспроприирована новым правительством, к побеждённым врагам Кастро не проявили никакой пощады, а выборы были отложены, пока Кастро обеспечивал захват власти. Однако с каждой злобной антиамериканской филиппикой нового лидера, росла его популярность на Кубе. Тем не менее, в Соединённых Штатах он становился всё более и более неприемлем. Эйзенхауэр решил, что Кастро – коммунист. Было ли это правдой или нет, но Кастро, столкнувшись с враждебность США, определённо направил свой взор в сторону коммунизма.

Эйзенхауэр приказал Центральному Разведывательному Управлению свергнуть его, и ЦРУ организовало серию диверсий на Кубе для дестабилизации нового строя. Были и покушения на жизнь Кастро; согласно общепринятому мнению, для этого задействовали мафию (первое, из по меньшей мере восьми покушений, было спланировано уже в августе 1960 г.). На Кубу были наложены экономические санкции, особенно в отношении сахара, который был основой кубинского экспорта. Вместо того чтобы как-то навредить Кастро, такая враждебность ещё более укрепила его позиции, и его обличительный пафос в отношении Соединённых Штатов усилился. По логике Холодной войны, это сделало его потенциальным партнёром Советского Союза. Неуклонно растущая связь Кастро и СССР, в глазах американцев, была растущей угрозой гегемонии США на западном полушарии. И мириться с этой угрозой Америка не собиралась.

Залив Свиней

Помимо мер ЦРУ по устранению Кастро, был также организован отряд из 1 400 кубинцев, настроенных против него. ЦРУ решило использовать эту силу для крупномасштабного вторжения на остров, поддержав её своей авиацией. Предполагалось, что это спровоцирует массовые восстания и свергнет правительство Кастро. Всё же, Эйзенхауэр, который в конце концов был верховным главнокомандующим во время высадки в Нормандии, осознавал высокий риск неудачи и потому колебался. Решать стоит ли начинать вторжение или нет, пришлось его преемнику Джону Кеннеди, который стал президентом в январе 1961 г.

Возможно, Кастро надеялся, что новый президент будет менее враждебен к его революции. Если так, то его надежда была напрасной. Кеннеди не раз использовал Кубу в своей избирательной кампании, обвиняя своих оппонентов из Республиканской партии в потворстве коммунизму и настаивая, что Куба была «вопиющим провалом» Америки, который подверг опасности «всё западное полушарие». И после прихода Кеннеди к власти, эту риторику было трудно забыть. Деловые круги, опасавшиеся, что безнаказанность Кастро станет примером для национализации вложений США по всей Латинской Америке, а также значительные группы кубинских эмигрантов решительно не позволили ему забыть эту риторику.

Более того, судя по всему, Кеннеди считал себя лично оскорблённым Кастро, который бросил вызов Соединённым Штатам и не дал себя запугать. Само существование Кастро было унижением для американской гордости. Кеннеди стал одержим страхом, что Кастро может оказаться способным экспортировать революцию в остальные страны Латинской Америки. Министр обороны Роберт МакНамара позже признал, что позиция администрации президента в отношении Кастро была «истерической». Кеннеди был даже более враждебен к Кастро, чем Эйзенхауэр, и уж конечно гораздо менее осторожен.

Кеннеди, вероятно, не отдавал себя отчёта относительно всех рисков плана ЦРУ. Он утвердил проект, который был составлен удивительно небрежно. Ожидания массовых восстаний основывались только на умозрительных предположениях. В действительности, ничего не было сделано, чтобы подготовить для нового правительства хоть какой-то уровень народной поддержки. Если же массовые восстания не случились бы, тогда отряду кубинских эмигрантов пришлось бы уйти в подполье и начать партизанскую войну. Однако местность возле выбранного места высадки – залива Свиней – была заболочена, поэтому не было никаких шансов на такое развитие событий. Самое поразительное, что Кеннеди был убеждён в возможности начать вторжение без уведомления мирового сообщества о своём участии в этих событиях. Он считал себя способным убедить весь мир, что кубинцы освобождали самих себя, используя собственные ресурсы. И это несмотря на появившиеся в прессе предположения о планах ЦРУ на вторжение; совершенно поразительная вера! Кеннеди лихорадочно действовал в режиме аврала; были проигнорированы все предупреждения о недоделанности плана ЦРУ. Такое предостережение, к примеру, сделалзаместитель Госсекретаря Честер Боулс.

Заблуждался не только Кеннеди. Он ясно дал понять ЦРУ, что войска США не станут вмешиваться, если план пойдёт наперекосяк. Однако руководители ЦРУ, осознаваяслабость плана, не сомневались, что после начала вторжения престиж США будет настолько зависеть от успеха операции, что Кеннеди будет вынужден поддержать ввод войск. Возможно, это объясняет, почему в апреле 1961 г. они отправили около 1400 слабо-подготовленных, плохо оснащённых эмигрантов туда, где их ждал унизительный провал.

Всё, что могло пойти не так – пошло. Воздушная атака с целью уничтожить авиацию Кастро полностью провалилась. Большая часть военного снаряжения и средств связи была уничтожена ещё до высадки. Войска Кастро достойно сражались при массовой народной поддержке. Никаких восстаний не было, и войска США ничего не сделали, чтобы поддержать эмигрантов. В течение двух дней более 100 из них были убиты и примерно 1200 сдались.

Операция «Мангуст»

Залив Свиней стал сокрушительным ударом для Кеннеди, весь мир смеялся над его провалом. Однако и Кастро не избежал определённых проблем. Была утеряна последняя возможность наладить мосты с Вашингтоном. Теперь он столкнулся с невиданной враждебностью со стороны Соединённых Штатов. Тем не менее, повторное вторжение США было нереально, Кеннеди было бы трудно выдать себя за освободителя народа, сплочённого вокруг Кастро. Однако президент дал ЦРУ добро подготовить операцию «Мангуст», представлявшую собой обновлённые попытки подорвать кубинский строй. Многочисленные диверсии, убийства сторонников Кастро, подкуп иностранных поставщиков для отправки бракованных товаров на Кубу. Кеннеди также предостерёг Советский Союз против вмешательства в западное полушарие. Отправка оборонительного вооружения, такого как ракеты класса «земля-воздух» (ЗРК), ещё допускалась; ракеты «земля-земля» с ядерными боеголовками – уже нет. Более угрожающим событием, возможно, стали крупномасштабные военные учения войск США на Карибах в 1962 г., во время которых 40 000 военнослужащих отрабатывали вторжение на безымянный остров с целью свергнуть диктатора с грозным кодовым именем Ортсак (Кастро, наоборот – прим. переводчика). Кеннеди хотел встревожить Кастро и он преуспел. Однако он также встревожил советского лидера Никиту Хрущёва.

Советское правительство с радостью встретило Кубинскую революцию; и с увеличением американской враждебности, росла и советская поддержка. В действительности, Куба никогда не была беспрекословным слугой Москвы, однако, принимая военную и экономическую помощь от СССР, зависимость Кубы стремительно увеличивалась. Сразу после залива Свиней, Кастро впервые объявил о своём сочувствии коммунизму. И в Москве, и в Гаване росло убеждение, что Кеннеди готовит вторжение на Кубу. Это было единственно коммунистическое государство на западном полушарии, поэтому Хрущёв не мог этого допустить.

Советскиеинициативы

УХрущёвабылиидругиепроблемы. Послезапуска в космос первого спутника в октябре 1957 г., Хрущёв объявил о превосходстве (мнимом, скорее всего) Советского Союза в области межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Частью президентской программы Кеннеди стали как раз обещания сравняться с СССР, перепрыгнув так называемую «ракетную пропасть». Даже обнаружив, что стратегический баланс скорее на стороне американцев, Кеннеди по-прежнему требовал всё большего роста сил МБР. Хрущёв, отчаянно перенаправлявший средства из военной промышленности – в лёгкую, оказался в ловушке собственного блефа и столкнулся с разрушительными расходами по заполнению весьма реальной «ракетной пропасти», отделявшей Советский Союз от Америки.

Однако именно американцы, по-видимому, подсказали Хрущёву выход из положения. В 1962 г. в Турции были установлены американские ракеты «Юпитер», в пределах досягаемости которых оказался Советский Союз. Почему быне последовать их примеру и не установить ракеты средней дальности (БРСД) на Кубе, где они представляли угрозу для большей части Америки? Это стало бы лёгким способом ликвидировать американское ракетное превосходство, это удержало бы американцев от вторжения на остров, это стало бы соразмерным ответом на ракеты в Турции и это могло сделать Соединённые Штаты более сговорчивыми в других вопросах, например, в отношении Берлина.

Западный Берлин был кусочком запада в самом сердце Восточной Германии (ГДР). Само его существование ставило под сомнение претензии правительства ГДР на законную власть над всей Германией. Дважды (в 1948 г. и 1958 г.) мир оказывался на грани войны, когда Советский Союз пытался выдавить западное влияние. В 1961 г. была построена Берлинская стена, чтобы пресечь массовый исход людей из Восточной Германии – в Западную (ФРГ). Хрущёв, однако, всё ещё надеялся полностью устранить западное присутствие. К тому же международное право не запрещало Кубе принимать ракеты – их отправка была совершенно законна.

В 1962 г. Хрущёв решил втайне отправить на Кубу пять полков БРСД – всего около 80 ракет. Также были отправлены 12 тактических, или баллистических, ядерных ракет под командованием советского командующего, на его собственное усмотрение в том случае, если бы остров оказался захвачен. Советские документы, опубликованные после окончания Холодной войны, показывают, что Хрущёв, игрок по натуре, чувствовал также необходимость утвердиться в Кремле, где он по-прежнему находился в тени Сталина. Единственное, в чём он сомневался – не откажется ли Кастро от ракет, однако, в действительности кубинский лидер принял их без всяких колебаний.

Блокада

Весь план должен был оставаться в тайне, пока ракеты не были бы приведены в боевую готовность, а затем предполагалось преподнести это США, как уже свершившийся факт, и американцам пришлось бы как-то сжиться с этим обстоятельством. Однако план был слишком масштабным, чтобы оставаться в тайне надолго. Советским техникам было сказано, что скорость – их первоочередная задача, и они мало что предприняли для маскировки своей работы, которую, вероятно, вообще невозможно было скрыть.

В августе 1962 г. возникли первые слухи о советских ракетах на Кубе, информация шла от советских эмигрантов и по каналам ЦРУ и быстро появилась в американской прессе. Советские дипломаты, не знавшие о плане, категорически отвергали все обвинения. Когда американские самолёты-разведчики U-2 обнаружили ракеты, состояние шока стало ещё более сильным. Кеннеди был ошеломлён. Он посчитал действия Хрущёва необъяснимой провокацией. В действительности же, Хрущёв не мог и представить, что присутствие ракет на Кубе станет чудовищной угрозой Соединённым штатам. Как не мог и представить, что Кеннеди и США не станут мириться со страшным ударом по их престижу, который неизбежно бы последовал, если бы ракетам позволили остаться. На самом деле, кубинские ракеты мало изменили стратегическое равновесие, которое было скорее на стороне Америки. Однако их присутствие создавало видимость ослабления Америки, а создавать видимость во времена Холодной войны было жизненно важным. Со своей стороны, Кеннеди особо не рассуждал над мотивами Хрущёва: ракеты следовало убрать, и ради этого он самого начала поддержал воздушные удары и вторжение на Кубу.

Всё же залив Свиней показал Кеннеди всю опасность неподготовленных действий. В течение двух дней он сформировал специальную группу советников, чтобы просчитать все возможные варианты; эта группа была названа Исполнительным комитетом Совета национальной безопасности. Исполком совбеза состоял из «ястребов», которые предпочитали немедленное использование силы, и «голубей», желавших избежать конфликта. Ястребы и голуби в течение 13 дней практически непрерывно самым тщательным образом обсуждали возможные пути выхода из кризиса.

Все опасности силового решения очень скоро стали очевидны. Трудно было бы оправдать немотивированную атаку с участием авиации и последующим вторжением на остров; к тому же войска Кастро стали бы сопротивляться, поэтому следовало ожидать длительную и мучительную партизанскую войну, оказавшуюся столь успешной против Батисты. Ожидаемые потери были пугающими. К тому же, большая часть советских техников наверняка была бы убита, и это могло привести к войне сверхдержав. Или Хрущёв запустил бы оставшиеся ракеты, и по меньшей мере 10 процентов из них могло достичь своих целей. Тем не менее, даже «голуби», в целом, были согласны, что ракеты должны уйти – и без всяких уступок со стороны Америки.

Однако была и альтернатива вторжению – морская блокада Кубы, хотя сам Кеннеди предпочитал определение президента Рузвельта «карантин», так как он звучал менее воинственно. «Карантин» стал бы нарушением международного права, к тому же, предотвращая появление новых ракет, блокада мало что делала для устраненияракет, уже находившихся на Кубе. Однако это был достаточно определённый и просчитанный ход, который оставлял Хрущёву некоторое пространство для манёвра, в противном случае ему пришлось бы сражаться, чтобы избежать унижения. К тому же и в случае провала блокады, силовое решение по-прежнему оставалось доступно.

Новость о ракетах появилась только 22 октября, к этому моменту блокада была подготовлена, и американская позиция стала известна широкой публике. Это произвело чудовищное впечатление на Америку и весь мир – только так и можно было заглушить голоса, утверждавшие, что СССР, отвечая на действия США в Турции, действовал вполне законно. Хрущёв просто разрывался от гнева, угрожая, что СССР будет отстаивать свои права в открытом море, и обвиняя Кеннеди, что он поставил мир на грань ядерной катастрофы.

По всему миру войска были приведены в боевую готовность. Третья мировая война казалась неизбежной, на всём земному шаре готовились к Апокалипсису. 23 октября, 27 советских кораблей направились к кольцу блокады, многиеиз них имели на борту боевое оснащение, возможно даже ракетное вооружение. Кеннеди, надеявшийся, что Хрущёв отступится, был вынужден рассмотреть возможные действия, в случае прорыва блокады. Когда мир стоял на грани ядерной войны, Кеннеди получил сообщение, что первые советские корабли остановились и повернули назад.

Выход из кризиса

Кризис на этом не закончился. Ядерные ракеты оставались на Кубе, и Кеннеди вынужден был их устранять. Выход должен был быть найден и как можно скорее, пока созданная им самим национальная паника не подтолкнула его начать атаку на Кубу. Несомненно, оба лидера сверхдержав испугались перспектив, которые перед ними открывались. Кеннеди отчаянно пытавшийся не спровоцировать Хрущёва, приказал флоту пропускать без проверки советские торговые суда, не имеющие вооружения на борту, вызвав этим явное недовольство со стороны «ястребов» из исполкома совбеза. Хрущёв, в свою очередь, отправил Кеннеди длинное пространное письмо, призывая к рассудительности и доверию для предотвращения катастрофы, и настаивая, что проблема ракет исчезнет,если угрозы Соединённых Штатов Кубе закончатся. Из недавно опубликованных архивов мы знаем, что Кастро подстрекал Хрущёва запустить ракеты, если начнётся захват Кубы. Ответом Хрущёва был приказ советскому командующему на Кубе не предпринимать никаких действий без прямого приказа из Москвы. Пытаясь выйти из кризиса, обе стороны находились под чудовищным давлением.

Послание Хрущёва, по-видимому, содержало основу соглашения. Однако всё изменилось к худшему. Поступило новое сообщение, в которомМосква предлагала особое соглашение, по которому следовало убрать ракеты как из Турции, так и с Кубы, что стало бы гарантией безопасности двух народов. Исполком совбеза не принял это предложение, означавшее отступление передсоветским давлением.

Тем не менее, Кеннеди был заинтересован. Предложение не было чрезмерным: турецкие ракеты уже устарели, в любом случае их пришлось бы вскоре менять, а главное, кризис продолжал нарастать. 27 октября самолёт-разведчик был сбит над Кубой – как позже выяснилось – приказ отдал местный советский командующий, в нарушение инструкций из Москвы, по своей инициативе. Однако поначалу это выглядело, как будто Хрущёв специально усугублял ситуацию, которую в действительности он отчаянно пытался разрешить. Кеннеди разгневал «ястребов», приказав вывести турецкие ракеты из состояния боеготовности, чтобы исключить неожиданности. Затем он отправил Хрущёву сообщение, одобренное исполкомом совбеза, в котором настаивал на уводе кубинских ракет, предлагал закончить блокаду и заверял, что в таком случае вторжения на Кубу не будет. Однако во время передачи сообщения, брат Кеннеди, Джон, в приватной беседе с советским послом дал понять, что если СССР примет эти условия, через несколько месяцев турецкие ракеты будут убраны (фактически это произошло в апреле 1963 г.)

Откажись тогда Хрущёв, и скорее всего американское вторжение на Кубу началось бы в течение двух дней. Используй тогда Советский Союз тактическое ядерное оружие, о чьём присутствии американцы и не подозревали, и скорее всего последовала бы полномасштабная термоядерная война. Однако Хрущёв, отчаянно искавший выход из положения и понимавший, что обещание о невторжении абсолютно необходимо, дал согласие. Последовали утомительные и безрадостные переговоры относительно средств контроля за уводом ракет, в основном вызванное препятствиями со стороны Кастро, который был в ярости, из-за того что Хрущёв не обсудил с ним соглашение.

В конце концов, договорились, что советские корабли, отплывая, откроют люки, позволив американцам увидеть ракеты. Желая отплатить Кастро за его козни, Кеннеди не утвердил обещания о невторжении на Кубу. Де-факто, разумеется, обещание выполнялось, хотя ЦРУ и позволяло себе мелкие диверсии.

Доверие и Обвинение

Кеннеди в результате кризиса определённо повысил свою репутацию в Западном мире. Напротив, советское руководство посчитало результаты, достигнутые Хрущёвым, унизительными. Карибский кризис был одним из основных обвинений Хрущёву, когда его сместили в октябре 1964 г.

В чудовищной ситуации оба лидера несомненно показали ответственное руководство и полную решимость найти мирное решение. Оба отказались от жёстких советов своего окружения и старались не спровоцировать друг друга. Пожалуй, Хрущёв показал больше смелости, когда пошёл на серьёзные уступки, с точки зрения  общественности.

Последствия кризиса заставили обоих улучшить отношения и не допустить повторения такого противостояния. В сентябре 1963 г., между двумя лидерами была установлена прямая связь, так называемая «горячая линия». В сентябре 1963 г. был подписан Московский договор о запрещении испытания ядерного оружия, ставший первым шагом к ограничению вооружений. Надеждам Кеннеди развить успех в этом направлении не суждено было сбыться: в ноябре 1963 г. он был убит, что ещё больше повысило его статус государственного деятеля.

Тем не менее, оба лидера, допуская кризис, действовали опрометчиво. Хрущёву (и Кастро) следовало понимать опасность тайной установки ядерного оружия на Кубе. Существование такого оружия было практически невозможно сохранить в тайне, и реакция США была абсолютно предсказуема. Обычных войск, возможно парочки бронетанковых бригад, было вполне достаточно, чтобы не допустить вторжения США на Кубу, и это без всякого риска крупного столкновения. В свою очередь, Кеннеди против всякого здравого смысла объявил вендетту Кастро. Операция «Мангуст» едва ли была поступком государственного деятеля. К тому же он отказался использовать осторожную дипломатию. Избежать противостояния можно было, отправив в Москву тайное сообщение с требованием тихого увода ракет, хотя это и могло, предположительно, дать Хрущёву шанс потянуть время, в то время как ракеты были бы готовы к эксплуатации. Однако Кеннеди, судя по всему, чувствовал, что должен как-то показать себя после залива Свиней. И – хотя этому нет никаких доказательств – он наверняка учитывал, какое влияние это окажет на предстоящие выборы в конгресс

В конечном итоге, миру посчастливилось, что величайший кризис Холодной войны произошёл именно в 1962 г. Тогда у Кеннеди и Хрущёва были целые дни, чтобы оценить своё положение и подумать над выбором. Произойди кризис позже, когда технический прогресс ускорил запуск ракет, сделал подлодки тихими, и когда решения стали приниматься за несколько минут, последствия могли стать катастрофичными. После Карибского кризиса обе стороны явно старались избегать подобных обстоятельств. Одного Карибского кризиса было достаточно.

Автор: Джон Свифт (John Swift) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: History ReviewMarch 2007. John Swift «The Cuban Missile Crisis» pp 6-11

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

1) Я не автор статьи. Я не несу ответственности за содержание статьи. Я несу ответственность только за качество перевода. Поэтому претензии в мой адрес должны быть по качеству оного. И такие претензии я всячески приветствую, потому что английский я знаю плохо.

2) Моё мнение и мнение автора вовсе не обязано совпадать. В данном случае, меня интересует не правда, а позиция. Обращаться в популярные журналы за правдой — несколько странно. Там прежде всего нужно искать разные мнения, взгляды на отдельные исторические события. Отсюда третий пункт.

3) Я перевожу статьи не каких-то маргинальных журнальчиков, а самых популярных англоязычных исторических журналов, рассчитанных на широкую публику. Это не значит, что там правда. Это значит, что авторский взгляд транслируется на огромную аудиторию. Фактически эти журналы активно участвуют в формировании мировоззрения англоязычного мира. Как школа, только для взрослых.

Итак, вы хотите узнать, каково мировоззрение англоязычного мира? Узнать, что они думают по тем или иным вопросам? Тогда читайте мои переводы, аргументированно критикуйте автора статьи. Я это только приветствую.

4) Отмечу одну вещь. В тексте я не могу выразить своего отношения к автору, проблеме и т.д. Однако я могу выразить своё мнение в картинках, которые прикручены к тексту. Как правило, я использую те же картинки, что и в журнале, но стараюсь украсть их из открытых источников, чтобы обезопасить себя от претензий со стороны журнала. Моя позиция может быть выражена в отличающейся картинке, в иной подписи к оригинальной картинке, яркости/контрастности, цветовом балансе и т.п. Приведу три примера.

Слева оригинал, справа — моя версия. Как можно увидеть, я добавил хорошее фото. Мелочь, а приятно.

Сверху оригинал, снизу — мой вариант. Тут дело посерьёзней. В оригинале речь идёт о той капитуляции, которая произошла 7 мая. Я же поменял картинку на ту, которая идёт в русле нашего понимания истории войны.

Обложка журнала и картинка из шапки статьи. Можете сами оценить изменения, сделанные мной.

5) По поводу дисциплины. Не надо мне хамить. Скорее всего, я просто удалю ваш комментарий. Хуже всего, что с вашим хамством я могу удалить ценные замечания к статье. В целом, я стараюсь этого не делать: если комментарий содержит умеренное хамство и хотя бы чуть-чуть аргументированной критики, я его, наверное, оставлю. Однако если я посчитаю хамство неумеренным — не обессудьте. Поэтому не вредите сами себе. Если есть, что сказать по делу — обязательно говорите, а хамство проявляйте в соседнем комментарии. Хамство я удалю, а критика останется. И мне хорошо, и вам не обидно.

Два тома и 500 страниц повторяющихся, напыщенных и примитивных обличений – вот что такое «Майн Кампф». Тем не менее, у книги есть своя логика. Идеи – служившие поначалу предвыборными заявлениями, а после прихода Гитлера к власти, ставшие холодной реальностью – были анти-версальскими, анти-веймарскими, антикоммунистическими и антисемитскими. В этой статье мы рассмотрим подобные анти-идеи, а заодно и другие, такие как «единство немецкого народа» и идею расового превосходства.

Автобиография и Мировоззрение

Помимо выражения сущности нацизма, «Майн Кампф» содержит интересные сторонние высказывания и, благодаря поразительной откровенности автора, отчасти проливает свет на мировоззрение одного из самых ненавистных диктаторов двадцатого века. Адольфу Австрийскому хватило самоуверенности, чтобы стать диктатором соседней страны.

«Майн Кампф» демонстрирует явную заносчивость Гитлера. Он пишет, что в школьные годы он был необычайно одарённым мальчиком, с «врождённым ораторским талантом… <и> очевидным талантом к рисованию». Более того, он «стал маленьким вожаком. Занятия в школе давались <ему> очень легко». Тем не менее, правда состоит в том, что Гитлер оставил школу в 16 лет без диплома. И всё-таки он продемонстрировал некоторую скромность, заявив, что «всякое выдающееся движение на этой земле обязано своим взлётом выдающимся ораторам, а вовсе не выдающимся писателям». Без сомнения, Гитлер не был выдающимся писателем.

Как же тогда книга увидела свет? Предпринятая Гитлером попытка переворота в ноябре 1923 г. в Мюнхене, закончилась провалом и его тюремным заключением. По иронии судьбы, Пивной путч определённо сыграл на руку лидеру нацистов. Гитлер стал известен как человек действия: путч принёс ему национальную известность и привлёк внимание элит, которые только надавали Гитлеру по рукам, приговорив к пяти годам тюрьмы, из которых он отсидел всего 9 месяцев. Революционные усилия Гитлера привели к тому, что он всё больше становился представителем, скорее даже выразителем, политических прав Германии. Гитлер, несомненно, стал частью консервативной и националистической враждебности против послевоенной Веймарской республики.

Джеймс Мёрфи, переводчик «Майн Кампф» на английский, в издании 1939 г. отметил, что Гитлер «писал в состоянии эмоционального стресса, вызванного историческими событиями того времени». Мёрфи имеет в виду те специфические обстоятельства 1923 г., поставившие Германию в отчаянное положение – гиперинфляция, затруднения в выплате репараций, Рурский конфликт и стремление Баварии отделиться и образовать независимое католическое государство.

Несмотря на неуспех переворота, тюремное заключение предоставило Гитлеру время и место записывать – или хотя бы надиктовывать – свои идеи. Лишение свободы позволило Гитлеру «заняться книгой, которую многие мои друзья уже давно просили меня написать и которая мне самому кажется полезной для нашего движения». Именно Рудольф Гесс, партийный соратник, также заключённый в Ландсбергскую тюрьму, записывал высказывания Гитлера. Насколько сильно он поучаствовал в написании книги, никто не знает. Гитлер посвятил свою книгу 18 мученикам, «павшим героям» Пивного путча; в то время как второй том (под заголовком «Национал-социалистическое движение») был написан в память о его близком друге Дитрихе Экхарте.

«Майн Кампф» описывает юные годы Гитлера в Ламбахе, время, проведённое в кофейнях Вены, и его участие в Первой мировой войне. Между 1907 и 1913 гг. Гитлер ничего не добился в Вене, разве что стал язвительным политическим обозревателем. В течение этих шести лет, он наблюдал за работой австрийского парламента – Рейхсрата – критиковал депутатов за использование славянских языков, критиковал очевидный хаос, но больше всего критиковал «торги и сделки вокруг назначения руководителей отдельных министерств».

Как бы то ни было, великая война наполнила его жизнь светом. В самом деле, он пишет, что когда разразилась война: «Я немедленно подал заявление принять меня добровольцем в один из баварских полков». Здесь же Гитлер отмечает, что собирался служить Германии, а не многонациональной, непрочной Австрийской империи, в которой был рождён.

Помимо автобиографических сведений и явной злобы, Гитлер демонстрирует определённую последовательность мыслей и тем. Сперва «человек вырабатывает себе, так сказать, общую платформу, с точки зрения которой, он может определять свое отношение к той или другой политической проблеме. Только после того как человек выработал себе основы такого миросозерцания и приобрел твердую почву под ногами, он может более или менее прочно занимать позицию в злободневных вопросах». Поиском и выражением такого мировоззрения и стал его главный труд – «Майн Кампф». За своими взглядами на действительность Гитлер обратился к таким идеям XIX века, как социал-дарвинизм, евгеника и антисемитизм – понятие, введённое Вильгельмом Марром для обозначения ненависти к евреям.

Гитлер, как социал-дарвинист, расценивал жизнь (и существование нации), как борьбу за выживание. В противоположность своим марксистским соперникам, которые обращали внимание на классовую борьбу, Гитлер фокусировался на межрасовом конфликте. Он полагал, что народы и расы находятся в неизбежном соревновании друг с другом и только наиболее приспособленный мог выжить. Интересно, что первоначально он назвал свой труд «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости». Человеком, который предложил гораздо более простое название «Майн Кампф» – «Моя борьба» – был издатель Макс Аманн, разочарованный малым количеством автобиографических сведений, описанных Гитлером.

Его книга выражает страстный и мутный национализм, стремящийся возродить древние германские мифы. «Майн Кампф» – труд убеждённого антисемита, который сумел увязать ненависть к евреям со своими взглядами на Версальский мирный договор 1919 г., Веймарскую республику и марксизм. В этом смысле можно сказать, что сочинение Гитлера подпитывало, а возможно и сформировало, основные предвыборные заявления нацистов. Помимо консервативных взглядов, Гитлер высказал свои расово-националистические убеждения.

Навязчивый национализм Гитлера подтверждается одним из самых интересных мест «Майн Кампф» – невероятной одержимостью Гитлера гимном «Deutschland überAlles» (Германия превыше всего). Он рассказывает, как он и его товарищи для поднятия духа громко пели эту песню в окопах, на партийных собраниях и при любом удобном случае. Адольф, несомненно, пел лучше всех: в конце концов, в детстве он был церковным певчим.

Адольф не только долго тянул ноты, также долго он таил злобу. Националисты и многие немецкие солдаты, вернувшиеся с войны, были убеждены, что победу Антанты обеспечили забастовки рабочих (во время революционных волнений осенью 1918 г.) и сдавшееся правительство. «Майн Кампф» поддерживает эту «Легенду об ударе ножом в спину», но также невольно демонстрирует неосведомлённость Гитлера о дефиците и тяжёлом положении военной Германии, охваченной эпидемией гриппа («испанкой»). Невозможно было и дальше поддерживать военное напряжение, к тому же, если бы Веймарское правительство не капитулировало, Германию ожидало вторжение и оккупация.

Против Версальского договора

«Майн Кампф» сконцентрирована на капитуляции Германии и условиях мира. В самом первом абзаце книги Гитлер отстаивает нарушение версальских условий и утверждает, что Аншлюс (соединение) с Австрией ради Великой Германии – это «цель, которой нужно добиваться всеми средствами». Далее он продолжает:

«Лишь после того как Германская империя включит в рамки своих границ последнего немца, лишь после того как окажется, что такая Германия не в состоянии прокормить в достаточной мере все свое население, – возникающая нужда дает народу моральное право на приобретение чужих земель. Тогда меч начинает играть роль плуга, тогда кровавые слезы войны орошат землю, которая должна обеспечить хлеб насущный будущим поколениям».

Книга призывает к нарушению международного права, особенно к преодолению версальских условий и потерь, которые понесла Германия. Ради этого Гитлер готов отстаивать использование «всей силы меча». Однако Гитлеру мало одного возвращения к прежнему положению. Сначала он хочет Аншлюс, а потом и «жизненное пространство»:

«Чтобы стать мировой державой, Германия непременно должна приобрести те размеры, которые одни только могут обеспечить ей должную роль при современных условиях и гарантировать всем жителям Германии жизнь».

Гитлер считал, что такую безопасность обеспечили бы условия, достигнутые Брестским миром в марте 1918 г. Этот договор, заключённый с поверженной Россией, отрезал от неё западные территории – от Прибалтики до Кавказа – на которых находилась половина российской промышленности и сельскохозяйственных земель.

Странным образом, Гитлер считал Брестский мир «невероятно гуманным», а Версальский договор – «грабежом среди бела дня». Несомненно, территориальные потери, репарации и ответственность за развязывание войны были тяжким бременем, но не менее тяжкими были условия немецкого «мира», наложенные на поверженную Россию.

Гитлер считал, что территория Германии неприемлемо мала, по сравнению с Великобританией, Россией, Китаем и Америкой. «Майн Кампф» не скрывает военных целей и завоеваний, к которым стремился лидер нацистов. Более того, он сделал свои амбиции достоянием общественности. И такая искренность должна была предостеречь Союзников от политики умиротворения в 1930-х.

Против Веймарской республики

Послевоенная Германия была связана парламентской конституцией и пропорциональной избирательной системой. Это стало полным разрывом с кайзеровской Германией. Гитлер с презрением относился к этой системе: «Демократия, существующая сегодня в Западной Европе, это предвестник марксизма». Более того, он не особенно доверял избирателям: «Народ по большей части глуп и забывчив».

Не меньше склонности он проявлял, критикуя Веймарскую республику, называя Рейхстаг «кукольным театром». Несомненно, Веймарская демократия имела проблемы роста, а недолговечные, хрупкие политические коалиции эту демократию совершенно не укрепляли. Однако Гитлер возмущался самой демократической системой: «Большинство <избирателей> не только является представителями глупости, но и представителями трусости».

Гитлер отдавал предпочтение твёрдому, авторитарному лидеру – ницшеанскому сверхчеловеку, возможно – «человеку, обладающему мудростью… моральной силой и стойкостью». Каким-то образом, Гитлер видел себя в подобном качестве, даже в 1924 г.

Против коммунизма

Страх перед хаосом кровавой российской революции 1917 г. добавил ещё одну тему в список ненависти Гитлера, который стал непримиримым антикоммунистом и антисоциалистом. Гитлер оплакивал падение царского строя, правящую элиту которого считал «германской». В то время как новый большевистский строй был всего лишь проявлением и платформой еврейской агрессии. Он считал, что коммунисты – это «человеческая накипь, которая захватила врасплох громадное государство, произвела дикую кровавую расправу над миллионами передовых интеллигентных людей, фактически истребила интеллигенцию и теперь, вот уже скоро десять лет, осуществляет самую жестокую тиранию, какую когда-либо только знала история». Помня о волнениях рабочих, которых Гитлер обвинял в капитуляции Германии в 1918 г., и дальнейших социалистических волнениях, он уверенно считал, что «ближайшей приманкой для большевизма в нынешнее время как раз и является Германия».

Гитлер ненавидел уклонистов, дезертиров и негодяев, которые избежали «сражений на полях Фландрии» и вместо этого ускорили Ноябрьскую революцию 1918 г. «Из-за марксистских махинаций, Социал-демократическая партия, преданная на словах новой республике, помогла подавить радикалов (независимых социалистов и спартакистов) и эффективно подмяла под себя Веймарскую республику».

Гитлер считал Россию не только рассадником коммунизма, он также воспринимал её, как очаг влиятельных евреев и, что важнее всего, как источник безграничных ресурсов и земель. «Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены». И далее: «Россия, лишившаяся своего верховного германского слоя, уже тем самым перестала иметь какое бы то ни было значение как возможный союзник немецкой нации… чтобы провести успешную борьбу против еврейских попыток большевизации всего мира, мы должны, прежде всего, занять ясную позицию по отношению к Советской России». Тотальная враждебность! Ничего не изменилось для Гитлера с момента написания «Майн Кампф» и до вторжения в Советский Союз в 1941 г. Только голый прагматизм заставил его подписать краткосрочный и циничный договор о ненападении с СССР 23 августа 1939 г.

Народное единство

В противоположность международному большевизму, обращавшемуся к рабочему классу, Гитлер отстаивал национализм, пронизывающий все слои общества. Идея народного единства (Volksgemeinschaft) стала логичным продолжением того единства военного времени, когда боевой опыт солдат впервые отразил сплоченность Германии. «Мы, солдаты, на фронте и в окопах не спрашивали раненого товарища: «Ты баварец или пруссак? Католик или протестант?». В окопах мы чувствовали народное единство».

Как итальянские солдаты были готовы натянуть чёрные фашистские рубахи, выступая против коррумпированного послевоенного правительства, так немецкие солдаты пополняли ряды добровольческих корпусов (фрайкоров), а некоторые входили и в штурмовые отряды (СА).

Сильно завидуя древним, фантастическим с виду, империям Британии и Франции, немецкие националисты решили опереться на своих философов XIXвека, которые вернули к жизни героические легенды прошлого. Ведь Германия, так или иначе, была отдельным европейским сообществом, и у которой был свой «особый путь» (Sonderweg). Гитлер определённо был убеждён в неразрывной связи немецкого народа со Священной Римской империей, Пруссией Фридриха Великого и Германией Бисмарка. Немецкая индивидуальность отчётливо проступала в сочинениях Гёте, Гегеля и Ницше. Идентичность немцев и свойственное им самокопание нашли своё отражение в музыке Рихарда Вагнера, которого обожал Гитлер.

Идеи народного единства и немецкой индивидуальности были не так уж редки в то время. Однако Гитлер довёл национализм до его наиболее радикальной формы – превосходства арийской расы над всеми остальными. Гитлер утверждал, что Германия является неотъемлемой частью высшей арийской культуры и расы. Вот как он размышлял во время своего заключения: «Все то, что мы имеем теперь в смысле человеческой культуры, в смысле результатов искусства, науки и техники – все это является почти исключительно продуктом творчества арийцев». Отметив такие очевидные качества арийцев, он требовал их сохранения: «Государство есть средство к цели, <которая> состоит в сохранении прежде всего только того ядра, которое действительно принадлежит к данной расе и обеспечивает ей развитие тех сил, которые заложены в этой расе».

Гитлер отстаивал устаревшие антинаучные идеи расовой чистоты. Он боялся растворения арийских качеств у немцев и проводил параллели с животным миром: «Каждое животное спаривается только со своим товарищем по роду и виду. Синичка идет к синичке, зяблик к зяблику»! Гитлер предостерегал, что сила Франции приносится в жертву её колониальной и социальной политике, которая рано или поздно приведёт к тому, что «последние остатки франкской крови исчезнут, растворившись в новом европейско-африканском мулатском государстве».

В «Майн Кампф» Гитлер отдаёт дань ещё одному очевидному расовому качеству: «Греческий идеал красоты потому и остался бессмертным, что тут мы имели изумительное сочетание физической красоты с благородством души и широким полетом ума».

Гитлер отстаивает ежедневные двухчасовые занятия физкультурой в школе. «При этом ни в коем случае не следует отказываться от одного важного вида спорта, на который к сожалению и в нашей собственной среде иногда смотрят сверху вниз, – я говорю о боксе… Мы не знаем никакого другого вида спорта, который в такой мере вырабатывал бы в человеке способность наступать, способность молниеносно принимать решения и который вообще в такой мере содействовал бы закалке организма». Несмотря на такое преклонение Гитлера перед боксом, немецкий чемпион мира в супертяжёлом весе начала 1930-х, Макс Шмелинг, тем не менее, аккуратно избежал вступления в НСДАП и так и не стал арийской иконой. Вместо этого, Шмелинг продолжал тренироваться под руководством тренера-еврея, а позднее даже укрывал евреев.

Совершенно ясно, что расовый национализм Гитлера и его страсть к народному единству наложились на ложную идею арийского превосходства. Германия должна была стать чистым национальным сообществом, основанным на идеализированном представлении об арийцах. В интересах нации, пишет он, «чтобы в брак вступали люди с красивыми телами, ибо только это способно обеспечить нашему народу действительно красивое потомство».

Позже, нацистская политика и такие организации, как гитлерюгенд и КДФ (институт досуга), растиражировали образ белокурых, здоровых детей и их семей. Нацистский строй провозгласил даже идею искусственного отбора: школьники изучали евгенику, а девушки следовали «Десяти заповедям выбора жениха». Здоровых женщин, не имеющих партнёров, побуждали пользоваться клиниками Лебенсборн («источник жизни») для производства следующего поколения арийцев.

Против евреев

Идеализированные представления Гитлера о немецкости и арийстве легче всего понять на фоне карикатурного еврейства. На протяжении всей книги, он неоднократно возвращается к «еврейскому вопросу». Он практически одержим этой темой.

С одних позиций Гитлер описывает евреев – обитателей венских трущоб: «Люди эти неособенно любят мыться… Меня по крайней мере часто начинало тошнить от одного запаха этих господ в длинных кафтанах. Прибавьте к этому неопрятность костюма и малогероическую внешность». С других позиций, он отмечает еврейство социал-демократов и журналистов. Более того, для него они были марксистами, желавшими уничтожить национальную экономику и пытавшимися создать себе «известную самостоятельную базу, не подчиненную какому бы то ни было контролю других государств, с тем, чтобы оттуда можно было еще более невозбранно продолжать политику мирового мошенничества».

Ещё более неудачно Гитлер описывает еврейских банкиров и политических лидеров: обе группы стремятся к своей цели – сионизму – утверждению еврейского господства. Со своей социал-дарвинистской точки зрения, Гитлер считал расовую войну неизбежной и искал возможность остановить «завоевание мира евреями». То есть, он приписывал евреям свои собственные низменные цели!

Зловеще и пророчески Гитлер сокрушается: «Если бы в начале войны мы решились задушить ядовитыми газами 12-15 тысяч этих еврейских вожаков, губящих наш народ… тогда миллионные жертвы, принесенные нами на полях войны, не оказались бы напрасными». В таких выражениях «Майн Кампф» предлагает возможное решение «еврейского вопроса».

Заключение

На фоне величественных проектов завоеваний и теорий превосходства, представленных в «Майн Кампф», Гитлер также включил в своё сочинение вполне земные подробности – в каком-то смысле, это самые интересные места в книге. Гитлер упоминает даты, количество посетителей и даже погоду во время партийных собраний. Он цитирует свои успешные споры на крупномасштабных собраниях в кофейнях. Он также рассказывает о нацистских плакатах: «Красный цвет для наших плакатов мы избрали, конечно, не случайно, а по зрелом размышлении. Мы хотели этим как можно больше раздразнить красных, вызвать у них возмущение и провоцировать их на то, чтобы они стали ходить на наши собрания».

Тем не менее, кроме фундаментального противостояния Версалю, Веймару, коммунизму, СССР и еврейству, «Майн Кампф» содержит предвыборные заявления нацистов (в таких слоганах, как «Разбить цепи Версаля» и «Долой слабую Веймарскую демократию») и предсказания основных направлений внутренней и внешней политики Гитлера в 1930-х. По общему признанию, в последствии он пытался преуменьшить значение идей, раскрытых в «Майн Кампф». Будучи рейхсканцлером, он даже настаивал, что его книга отражает только «фантазии за решёткой». Точно также он пытался дистанцироваться в глазах иностранной аудитории от своих наиболее радикальных и агрессивных идей: об этом свидетельствуют договоры о ненападении с Польшей (1934 г.) и с Советским Союзом (1939 г.).

В 1939 г. переводчик Мёрфи сообщил английским читателям «Майн Кампф» о том, как Гитлер заявил, что его поступки и публичные заявления нужно расценивать как частичный пересмотр отдельных положений его книги.

Проблема такого оптимистического взгляда была в том, что к этому времени Гитлер уже подстегнул широкое использование концентрационных лагерей, одобрил кровопролитие во время Хрустальной ночи, ликвидировал демилитаризацию Рейнской области, оказал военную помощь фашистам генерала Франко, захватил Австрию и аннексировал Судетскую область. Без всякого сомнения, Гитлер готовился к большой войне. По словам историка Алана Буллока: «Цель его международной политики никогда не менялась, от первых строчек в «Майн Кампф» в 1920-х вплоть до атаки на СССР в 1941 г.: Германия должна расширяться на восток».

«Майн Кампф» позволила гитлеровскому «чертежу» Третьего Рейха стать достоянием общественности. Незадолго до смерти, в своём прощальном политическом заявлении Гитлер застрял на тех же проблемах, которые он высказал в 1924 г. В разрушенном Берлине Адольф записал: «Из пепла наших городов и монументов произрастёт ненависть к международному еврейству, которое больше всех в ответе за всё»

Главный труд Гитлера не умер вместе с ним и не потерял своего настоящего значения: как обычно зло надолго переживает своих родителей. В наше время сочинение Гитлера запрещено в большей части Европы и, возможно, поэтому оно стало подпольной и незаконной культовой классикой для всех нацистов в современной Германии и Австрии.

У Британии есть свой доморощенный расист Джон Тиндейл, вдохновлённый словом Гитлера. Тиндейл был председателем Национального фронта до основания Британской национальной партии: без всякого стеснения он заявлял, что «»Майн Кампф», как Библия для меня». Он отстаивал высылку иммигрантов из Великобритании и в стиле нацистов требовал ввести «расовые законы о запрете брака между бриттами и неарийцами: нужно применять медицинские меры для предупреждения размножения тех, у кого имеются наследственные заболевания». Незадолго до своей смерти в июле 2005 г. он был запоздало арестован по обвинению в расовой ненависти.

Анти-израильские настроения арабского мира нередко обращаются к антисемитизму; отсюда и популярность сочинения Гитлера в этом мире. На пороге 2005 г. за две недели в Турции было продано 100 тыс. копий «Майн Кампф». А в Палестине обличения Гитлера уже давно возглавляют список бестселлеров. Ранее египетский президент Насер, пытавшийся повести арабский мир против Израиля, нашёл великолепный способ мотивировать армейских офицеров – подарить им карманное издание арабского перевода «Майн Кампф». Читали они напыщенную прозу Гитлера или нет – вот вопрос!

В 1979 г., когда войска Танзании успешно отразили натиск армии Уганды и в свою очередь захватили вражескую столицу, на столе в кабинете диктатора Иди Амина обнаружилась копия «Майн Кампф». Печально известный африканский смутьян, диктатор Уганды, был также рьяным критиком Британской империи. Он даже провозгласил себя королём Шотландии! Влияние, которое оказало сочинение Гитлера на такого человека, как Иди Амин, убедительно показывает что представляет собой книга и кем являются её читатели.

Автор: Роберт Карр (Robert Carr) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: History ReviewMarch 2007. Robert Carr «Mein Kampf – The Text, its Theme and Hitler’s Vision» pp 30-35

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

Уничтожение японских городов Хиросимы и Нагасаки американским ядерным оружием в августе 1945 г. положило начало гонке вооружений между Соединёнными Штатами и Советским Союзом. Эта гонка продолжалась вплоть до подписания Договора об обычных вооружённых силах в Европе (ДОВСЕ) в ноябре 1990 г. Целое поколение людей выросло в постоянном страхе перед неминуемой катастрофой. Многие опасались, что человечество не выживет. Отдельный безрассудный лидер, ошибка или простое недопонимание могли привести к исчезновению человечества. Запасы чудовищного оружия превышали все разумные пределы, пожалуй, только увеличивая неопределённость и нестабильность эпохи. Чем были вызваны такие неразумные действия лидеров Холодной войны? Страхом и недоверием? Или в этом колоссальном военном строительстве было что-то рациональное?

Новое Сверхоружие?

Стремительная капитуляция Японии в 1945 г. показала, что Соединённые Штаты обладали самым убедительным оружием. На самом деле, есть основание подозревать, что реальная цель использования атомных бомб была не в том, чтобы ускорить капитуляцию Японии, а в том, чтобы вынудить Советский Союз более внимательно прислушиваться к желаниям Америки относительно устройства послевоенного мира. Однако обладание атомным оружием не сильно помогло американской дипломатии. Советское руководство быстро осознало, чего ему не хватает. Было понятно, что американцы могли использовать бомбы для защиты Западной Европы от советского вторжения – план, который Иосиф Сталин, пожалуй, никогда не рассматривал всерьёз – но никакое американское правительство не смогло бы оправдать использование бомб ради принудительных политических реформ в Восточной Европе. Советские руководители стали даже более непреклонными в переговорах, вынужденные демонстрировать, что их невозможно запугать. Кроме того, было очевидно, что Советский Союз создаст своё собственное атомное оружие так быстро, насколько это возможно. Американцы полагали, что с учётом разрушений военного времени, разработка займёт у СССР от 8 до 15 лет,

Это дало американцам возможность обдумать проблемы безопасности мира, в котором существует оружие, один снаряд которого мог уничтожить целый город. Опыт военного времени также показал, что против немецких ракет Фау-2 невозможно защититься. Следовательно, такие ракеты с установленными ядерными боеголовками могли обеспечить быструю победу. Кроме того, нападение японцев на Пёрл-Харбор показало, что внезапная атака – главное средство агрессора. Миролюбивые демократические государства стали страшно уязвимы. В результате, появилась идея международного контрольного органа под эгидой США для предотвращения появления у какой либо страны ядерного оружия. Эта идея легла в основу Плана Баруха.

В 1946 г. американский финансист и советник президента, Бернард Барух предложил сократить вооружения США, ввести международный запрет на рост вооружений и соединить усилия всего мира в разработке мирного атома под жёстким надзором международного сообщества. Однако Советскому Союзу пришлось бы подчиниться этому надзору, а Соединённым Штатам пришлось бы поделиться своими ядерными технологиями, чего они делать не собирались. Непонятно, насколько серьёзно президент Гарри Трумэн и его администрация верили в свои предложения. Но когда Советский Союз отклонил ангельский план Баруха, американцы здорово сыграли на поле пропаганды, набрав массу очков престижа. Вполне возможно, на это и был расчёт.

В отсутствие международного контроля, пожалуй, единственным средством защиты была угроза аналогичных ответных ударов в отношении тех, кто осмелится применить ядерное оружие против США и их союзников. Оказалось, что крайне трудно разработать межконтинентальную баллистическую ракету (МБР), обладающую достаточной надёжностью и точностью, поэтому первым средством такого устрашения стали бомбардировщики Б-36, базировавшиеся на Дальнем Востоке и в Великобритании. Однако Советский Союз испытал своё первое ядерное оружие уже в 1949 г., намного раньше любых ожиданий. Шокированные американцы посчитали свои запасы ядерных бомб неубедительными. Поэтому Трумэн утвердил разработку термоядерного оружия – водородных бомб, взрывная сила которых составляла десять мегатонн в тротиловом эквиваленте (в 800 раз мощнее той бомбы, что была сброшена на Хиросиму). Однако в 1953 г. Советский Союз снова догнал Америку, разработав аналогичную бомбу. В это же время США начали строить первые эффективные дальнобойные ракеты — Атлас и Титан (МБР), Юпитер и Тор (средней дальности), а также Поларис, предназначенный для подводных лодок. Американцы стремились поддерживать своё технологическое превосходство над Советским Союзом, но оно не всегда имело место. В октябре 1957 г. СССР запустил в космос первый в мире искусственный спутник. Шокированная американская общественность не могла свыкнуться с мыслью, что теперь США находятся в пределах досягаемости советского оружия. И, похоже, так оно и было.

Советский вождь Никита Хрущёв внёс значительный вклад в признание технического прогресса своей страны. В действительности, технологическое превосходство и стратегический баланс были на стороне США, однако американская общественность верила в «ракетную пропасть», отделявшую Америку от Советского Союза. Это вынудило Джона Кеннеди, ставшего президентом в 1961 г., ещё большеразвивать ракетные войска. Во время правления Кеннеди, мир стоял на грани ядерной войны во время Карибского кризиса в октябре 1962 г. После этих событий министр обороны США Роберт МакНамара разработал стратегию «Взаимногогарантированногоуничтожения» (англ. аббр. MAD – безумие). Эта стратегия должна была обеспечить определённый уровень стабильности, так как обе стороны хорошо понимали, что их ждёт полное разрушение в ядерном размене. Ничто не запрещало начать разрушительную атаку, однако, нападавшего ожидало неминуемое возмездие, и обе стороны пострадали бы одинаково. Такая идея взаимоустрашения имела свои преимущества. Межконтинентальные ракеты находились в высокозащищённых шахтах, ракеты субмарин вообще было трудно отследить – ядерных зарядов для возмездия должно было хватить. Внезапная атака не давала преимущества ни одной из сторон. К тому же, стратегия взаимного уничтожения позволяла прекратить создание всё новых ракет ради простого сохранения паритета. Следовательно, появилась возможность ввести некоторое ограничение числа ракет.

Критика взаимоуничтожения

Тем не менее, отдельные аспекты стратегии взаимоуничтожения выглядели спорно. Будущий президент Рональд Рейган считал стратегию пораженческой, и придерживался мысли, что Соединённых Штаты должны быть реально защищены, в то время как сторонники стратегии настаивали, что она эффективна только в том случае, если страх будет обоюдным и обе стороны будут равно уязвимы. У сторонников мирной политики были свои опасения. Стратегия взаимоуничтожения, судя по всему, могла предложить только вечную угрозу войны. Они опасались, что при таких обстоятельствах, война как таковая никогда не исчезнет. Любая ошибка или случайность могла подтолкнуть мир к пропасти, несмотря на самые лучшие намерения политических руководителей. Приводились также доводы, что взаимоустрашение взывает к войне, а не сохраняет мир. Стратегия взаимоустрашения требовала от участников не только способности к действию (владения ядерным оружием), она также требовала от них уверенности в решимости противника сделать то же самое (каждая сторона должна быть уверена в готовности соперника на самом деле запустить ракеты в случае необходимости). Это, в свою очередь, требовало от каждой стороны постоянной демонстрации такой решимости. А лучшим способом показать готовность к глобальной смерти и разрушениям — была демонстрация такой готовности на более скромном уровне. Поэтому считается, что многие вооружённые конфликты Холодной войны, такие как Вьетнам и Афганистан, были частично вызваны стратегией взаимоустрашения.

Сторонники мирной политики, как и многие другие, задавались вопросом, насколько сильной должна быть угроза. Во время Карибского кризиса у Кеннеди была возможность начать воздушные удары по кубинским ракетам. Однако, когда выяснилось, что какая-то их часть скорее всего останется нетронутой, он отказался начинать атаку из-за страха, что эти ракеты будут запущены. Небольшой угрозы было вполне достаточно. Несмотря на это, в середине 1970-х Стокгольмский институт исследований проблем мира и другие подобные организации постоянно отмечали, что ядерного боезапаса достаточно, чтобы уничтожить человечество 690 раз. В то же самое время быстрыми темпами продвигалась разработка химического и биологического оружия. Не составляло труда вызвать эпидемии сибирской язвы и сапа, способные убить буквально каждого заражённого. Отдельные виды биологического оружия могли быть направлены на уничтожение домашнего скота или сельского хозяйства, чтобы вызвать голод. Риск, что такое оружие будет направлено на самих создателей, только увеличивал ужас перед ним.

Переговоры об ограничении стратегических вооружений (ОСВ)

Всем было очевидно, что необходима какая-то форма соглашения относительно количества ракет. Чем больше увеличивались запасы оружия, тем более чудовищными становились возможные последствия конфликта. Ограниченное использование ядерных зарядов не стало менее катастрофичным даже после начала разработки малого, тактического ядерного оружия (ТЯО). В 1950-х США провели несколько военных учений (операции «Полынь» и «Карт-бланш») для проверки эффективности такого оружия для защиты Западной Германии (ФРГ) от потенциального вторжения СССР. По итогам учений стало понятно, что защититься от вторжения можно, но в результате ФРГ фактически перестанет существовать. В начале и середине 1950-х считалось общепринятым, что любой разговор о победе в ядерной войне не имеет смысла. Очень многие пессимистически считали, что в постъядерном мире – с его чудовищными разрушениями, хаосом, радиоактивными осадками, голодом и болезнями – живые позавидуют мёртвым.

Были сделаны некоторые шаги, чтобы ослабить напряжение. Испуганные близостью катастрофы во время Карибского кризиса Кеннеди и Хрущёв установили между собой горячую линию (между Белым домом и Кремлём был проведён телетайп, чтобы оба лидера могли быстро разрешать возможные конфликты). Они также заключили Договор о запрещении испытаний ядерного оружия везде, кроме как под землёй, что в какой-то степени предотвращало радиоактивное загрязнение атмосферы. К тому же, они договорились не базировать ракеты в космосе или на морском дне, хотя в любом случае такой технологии ни у кого не было. Кроме того, чтобы не допустить появления ядерного оружия у других стран, в 1968 г. был подписан Договор о нераспространении ядерного оружия. По договору, страны, вообще не имевшие ядерных технологий или не имевшие шанса их когда-нибудь достигнуть, отказывались от разработки ядерного оружия и позволяли международной инспекции следить за их ядерным оборудованием, тем самым дав ядерным державам право прекратить разработку при первой возможности. Остальные страны, у которых технологии были или должны были вот-вот появиться, такие как Северная Корея, Израиль, Индия и Пакистан, или совсем отказались подписывать договор, или впоследствии вышли из него. Все они вскоре завладели ядерным оружием, и это угрожало положить начало региональным гонкам вооружений.

Однако было крайне трудно требовать чёткого соблюдения условий договора между двумя основными участниками Холодной войны, положившими предел количеству ракет. Поэтому в 1955 г. президент Эйзенхауэр предложил соглашение об «открытом небе», по которому обе сверхдержавы могли совершать облёты над военными базами друг друга. Это позволило бы удостовериться, что обе страны выполняют требования будущего договора об ограничении. Советский Союз резко отказался от такой идеи, так как не имел авиации, способной совершать облёты над базами США, и видел в этом попытку американцев узаконить шпионство. Однако, с точки зрения США, никакое соглашение было невозможно без гарантий строгого соблюдений условий Советским Союзом. В этом и заключалась основная проблема. Каждая сторона была убеждена в своём моральном превосходстве, считая своих противников не заслуживающими доверия. И когда добрые намерения обеих сторон подвергались сомнению, каждая считала это страшным оскорблением.

Продолжать и дальше увеличивать количество ракет было бесполезно, затратно и опасно. К 2000 г. накопилось около 30 «сломанных стрел» — происшествий с участием ядерного оружия, и возможно шесть боеголовок были безвозвратно утеряны в море. К тому же в 1960-х произошёл новый виток технического прогресса, и это стало угрожать стабильности вопреки стратегии взаимоуничтожения. Была разработана оборонительная система противоракет (ПРО), предназначенных для перехвата и уничтожения межконтинентальных ракет. Несмотря на молодость технологии и условную надёжность, система могла соблазнить безрассудных руководителей поставить на кон собственное выживание и начать внезапную ядерную атаку. Стратегия взаимоуничтожения работала только в том случае, если угроза была обоюдной, и если каждая сторона была уверена, что противник не выживет в ядерном размене. Однако система ПРО требовала изощрённых радиолокационных систем, к тому же для защиты страны нужно было выпустить огромное количество снарядов, стоимость которых обещала стать неподъёмной. Всё это должно было привести к новой волне создания такого количества ракет, чтобы их хватило для преодоления вражеской системы ПРО. В результате, в 1967 г. президент США Линдон Джонсон и глава правительства СССР Алексей Косыгин сели за стол переговоров.

Позиция США заключалась в том, чтобы обе стороны полностью отказались от систем ПРО: в этом случае каждый по-прежнему будет беззащитным и страх перед взаимоуничтожением останется обоюдным. Однако советскому руководству было нелегко принять такое предложение. Оно считало своим долгом прежде всего защищать советских граждан, поэтому оборонительное оружие было этически оправданным, в то время как наступательное оружие было совершенно безнравственно. Потребовалось пять лет обсуждений, чтобы подписать первый договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1). США и СССР согласились ограничить себя двумя участками ПРО на каждого, тогда как на тот момент существовал только один – недалеко от Москвы. Впоследствии количество участков сократили до одного: Советский Союз выбрал оборону Москвы, в то время как американцы решили защищать свой межконтинентальный ракетный комплекс. В дальнейшем стороны договорились, что больше не будет новых сухопутных ракетных комплексов, а также новых атомных субмарин, кроме тех, что уже строились.

Со стороны могло показаться, что это большой шаг вперёд, но соглашение было достигнуто в тот момент, когда более новая технология уже была на подходе. С появлением ядерной боеголовки с разделяющейся головной частью индивидуального наведения (РГЧ ИН), одиночная ракета могла нести несколько зарядов и атаковать несколько изолированных целей – вплоть до 12 у некоторых американских ракет. Не было никакого ограничения на модернизацию и замену существующих ракет на РГЧ ИН (позднее способные даже менять цель во время полёта). В действительности, ОСВ-1 привёло к ещё большему ракетному буму, и вынудило подписать в 1979 г. ОСВ-2 — ограничившее до 2 250 количество систем доставки зарядов (ракет, самолётов и субмарин). Тем не менее, второй договор решил проблему не полностью.Однако Конгресс США отказался ратифицировать ОСВ-2, считая что Советский Союз получил слишком большое преимущество по этому соглашению. Каждая сторона, тем не менее, выразила готовность соблюдать условия договора, пока соперник отвечает взаимностью. И даже тогда разработка крылатых ракет, которые были относительно дёшевы, мобильны и незаметны, породила новые трудности для способов проверки числа ракет у соперника.

Издержки накопления ядерного оружия

Вопрос, который задавали сторонники мира: насколько сильной должна быть угроза – задавали также правительство и военное руководство обеих стран. Американские исследователи подсчитали, сколько нужно 100-мегатонных термоядерных бомб, чтобы быстро уничтожить Советский Союз. Получалось, что атаку можно начинать при 400 и выше взрывах. Дальнейшие удары нужны были бы, чтобы уничтожить всё подчистую. Несомненно, Советский Союз провёл похожий анализ и получил похожие результаты. Разумеется, ситуация была немного сложнее. Одни ракеты были бы уничтожены во время внезапной атаки. Другие были бы перехвачены или просто не попали бы в цель. Третьи могли оказаться бракованными или проходить техническое обслуживание. С учётом всех статистических погрешностей количество ракет должно было четырёхкратно превышать число необходимых взрывов. Рассуждая логически, ни одна сторона не должна была выходить за пределы трат и неизбежных рисков, имея более 1 600 боеголовок. Однако к 1985 г. Соединённые Штаты могли доставить около 20 000 боеголовок, а Советский Союз – около 11 000. Почему положение дел было настолько неразумным?

Начиная с 1970-х предпринималось множество исследований на эту тему, в результате которых было предложено несколько причин,объясняющих выход за рамки разумного. Во-первых, соревнование между вооружёнными силами государства и внутри них. Любая важная программа вооружений подразумевает престиж и ресурсы, к тому же от её успешности зависят карьеры тех, кто за неё отвечает. Так как ядерному оружию суждено было стать фундаментом оборонительной стратегии Америки ради будущих поколений на многие десятилетия вперёд, все службы хотели поучаствовать в его создании. Именно поэтому ВМФ США настаивал на превосходстве своих ракет для субмарин и выступал против монополии ВВС США на создание ядерного оружия. В свою очередь, армия США выступала за то, чтобы тактическое ракеты не были сняты с вооружения. Точно также внутри самой армии отдельные ведомства требовали как ядерной артиллерии, так и крылатых ракет наземного базирования.

Каждая служба имела в правительстве своё лобби, желая оторвать от пирога самый лакомый кусок. Однако это совсем не объясняет, почему размер самого пирога постоянно рос. Правительство не обязано было уступать любому требованию своих вооружённых сил. Видимо, сходная ситуация имела место в государственной бюрократии, в которой из-за начавшейся гонки вооружений происходил похожий процесс соревнования между отдельными ведомствами за ресурсы, престиж и карьеры.

Другая возможная причина постоянного пополнения ядерного оружия лежит в самой природе политической и социальной системы. Страхи и неуверенность народа можно использовать. Судя по всему, правительство использовало гонку вооружений для подпитки ужаса перед иностранной угрозой, для увеличения патриотизма, национального единства и своей власти. В этом смысле, в гонке вооружений можно увидеть циничный способ общественного управления. Как Советский Союз, так и Соединённые Штаты нередко обвиняли друг друга в таких низменных мотивах. Однако такая теория заговора основана больше на интуиции, чем на фактах, поэтому её следует рассматривать с большой осторожностью.

С такой же предосторожностью нужно подходить к возложению ответственности за гонку вооружений на военно-промышленный комплекс. Предполагается, что изготовители оружия были очевидно заинтересованы в подпитке атмосферы страха, чтобы увеличить военные заказы. Считается, что именно они способствовали распространению подобной паники и всеобщих требований роста вооружений, последовавших после запуска спутника Советским Союзом.

Самыми крупными поставщиками оружия в США были восемь огромных корпораций. В рамках этой системы они вкладывали большие средства в производственные мощности и технический персонал. Они считались жизненно важным и незаменимым активом Америки, ни в коем случае нельзя было допустить их банкротства. В случае неприятности, правительство США всегда давало им возможность укрепить своё финансовое положение, размещая у них гигантские заказы. К тому же, в рамках исследовательской деятельности лабораторий, разработка новых видов оружия стала нормой, и гонка вооружений развивалась фактически по инерции. Корпорации давали стране так много, что было очень трудно сказать им стоп. Но как же тогда это работало в Советском Союзе, где прибыльность заводов-изготовителей не была основной целью?

Предвыборная политика, возможно, способна дать ещё одно объяснение. Утверждение, что безопасность страны под угрозой, так как действующая администрация президента позволяет «ракетной пропасти» увеличиваться – весьма эффективно было использовано Кеннеди во время президентских выборов в 1960 г. Эта простая мысль, мгновенно подхваченная избирателями, имела простое решение – тратить больше денег на оборону. Только в кресле президента Кеннеди обнаружил, что никакой «ракетной пропасти» в действительности не было, но увеличенные ракетные войска, как минимум, защищали его от будущего конкурента, который мог предъявить аналогичные обвинения. На более низком политическом уровне была похожая ситуация: строительство кораблей требовало от конгрессменов постоянного подчёркивания в глазах избирателей морской угрозы со стороны СССР. Чем больше строилось кораблей, тем больше появлялось рабочих мест, и тем больше голосов можно было получить. Возможно, это самый убедительный аргумент. Но как этот аргумент можно применить к Советскому Союзу? В лучшем случае, объяснение будет не полным.

Довольно логично отвечать на действия потенциального врага, лишая его любого возможного преимущества. Если стратегией было взаимоуничтожение, тогда исходящей от ПРО опасности, нужно было противопоставить систему РГЧ ИН, способную обойти или обмануть ПРО. Более того, всегда была мучительная вероятность того, что учёные могут разработать абсолютное оружие или непробиваемую защиту. Конечно, пока шла гонка вооружений, шансы на такую разработку были исчезающе малы. Однако могло ли государство рисковать, игнорируя такую возможность? Когда в 1983 г. Рейган обнародовал свою Стратегическую оборонную инициативу (СОИ), которая предусматривала сеть орбитальных лазеров, пучковым оружием уничтожающих межконтинентальные ракеты во время полёта, основной реакцией американцев был смех и шутливое название «Звёздные войны», данное прессой под влиянием фантастического фильма. Однако мог ли Советский Союз позволить себе расслабиться и допустить мысль, что «Звёздные войны» никогда не сработают? Напротив, инициатива Рейгана, вызвала у советского вождя Михаила Горбачёва сильнейшее беспокойство.

Можно добавить ещё тот простой факт, что из двух участников гонки вооружений Соединённые Штаты обладали значительно более сильной экономикой. Одним из обоснований инициативы Рейгана было логичное предположение, что гонка рано или поздно подорвёт советскую экономику. В действительности, так оно и произошло. К 1980-м напряжение погони стало настолько невыносимым для Советского Союза, что вымостило дорожку к полному пересмотру отношений Востока-Запада.

Последний и, пожалуй, наиболее привлекательный аргумент открывается, если увидеть в гонке вооружений ограниченную политическую волю. Тот факт, что гонка шла, ещё не значил, что война обязательно случится, однако этот факт доказывал, что обе стороны продолжают борьбу. В этом даже можно увидеть относительно безопасное спортивное состязание. Соревноваться в создании оружия, в конце концов, гораздо лучше, чем соревноваться в их использовании. Следует, однако, признать, что даже с такой точки зрения, малейшая ошибка или неконтролируемый конфликт с использованием оружия, и последствия для мира были бы слишком ужасны, чтобы ими любоваться. Тем не менее, сведя соревнование к спортивной площадке или не соревнуясь вообще, обе стороны могли послужить человечеству куда лучше.

Автор: Джон Свифт (John Swift) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: History ReviewMarch 2009. John Swift «The Soviet-American Arms Race» pp 13-18

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

Йозеф Геббельс вероятно величайший пропагандист нового времени. Поэтому вполне естественно, что до сих пор нет единого мнения относительно подробностей жизни человека, который так много лгал и был экспертом в области манипуляции и искажении правды. Более того, отдельные книги (в других отношениях превосходные) увековечили ошибочные факты из биографии Геббельса, и они теперь считаются истиной.

Геббельс не особенно скрывал свою хромоту. Но как он получил её? Сам он распространял слухи, что хромота – следствие военного ранения, однако, в этом определённо нет правды. Он всего лишь прослужил армейским чиновником пару месяцев 1917 г., так как его не приняли в вооружённые силы Германии из-за слабого здоровья. Однако его хромота не была и врождённой. Это был миф, который распространяли его политические соперники, смеявшиеся над тем, что представитель хвалёной «расы господ» имеет врождённый недостаток. Практически точно хромота появилась после перенесённого в детстве полиомиелита (паралича). Ещё одним мифом – который Геббельс старательно развивал и который до сих пор ещё часто можно услышать – является утверждение, что он вступил в нацистскую партию в 1922 г., тогда как на самом деле он стал её членом в 1924 г., а возможно даже и в 1925 г. Геббельс желал иметь славу первых призывников и не позволял неудобным фактам мешать этому.

Какова же его роль в движении нацистов? Заместителей Гитлера, как правило, не принимают в расчёт, называя «приспешниками» – словом, которое предполагает в них каких-то беспринципных холуев, чей вклад в общее дело исчезающе мал в сравнении с вкладом фюрера. Несомненно, Гитлер – это нацизм, а нацизм – это Гитлер. В действительности же, эти слова свидетельствуют не о незначительности Геббельса, а о его огромной важности: ведь именно он умело проводил идею, что Гитлер был своего рода сверхчеловеком-спасителем, который должен был избавить Германию от унижения и вернуть ей величие. Своим главным успехом Геббельс считал «миф о Гитлере»: именно он придал Гитлеру «ореол непогрешимости». Существует мнение, что если бы остальные заместители Гитлера вовсе не существовали, нацизм был бы практически тем же; один только Геббельс был тем «импресарио гения», без которого нацизм был бы совсем другим.

Парадоксально, но чем более успешно Геббельс выполнял свою работу, тем менее значительным он выглядел. Получается, он хотел оставаться в тени и казаться человеком, чьей основной характеристикой было беспринципное приспособленчество. Отчасти это правда. К примеру, он преследовал евреев с той же фанатичностью, как и любой нацист, однако не считал нужным как-то оправдывать свой антисемитизм. Несомненно, он был человеком свободным от какого-либо идеализма – злобным головорезом с комплексом неполноценности, требующим мести всему человечеству. К тому же этот законченный циник – настаивающий в своём дневнике, что «Жизнь – дерьмо» – в глубине души был романтиком.

Любовь

Пауль Йозеф Геббельс родился 29 октября 1897 г. в Рейнской области, где его отец работал секретарём на заводе по производству осветительных приборов в Райдте. Детская болезнь, вызвавшая хромоту, вынуждала его носить ортопедическую обувь и позволила ему вырасти только до 1,5 м, что несомненно отличало его от сверстников. Он не только стал изгоем, страдающим от безжалостных колкостей школьников, но и жалеющим себя циником, озлобленным на весь мир. Он позволил увечью, давшее ему ценное понимание страданий окружающих, отравить свой несомненно могучий разум.

Его семья надеялась, что он войдёт в лоно католической церкви, но после учёбы в Гейдельбергском университете, где в апреле 1921 г. он защитил докторскую диссертацию о романтической драме, он потерял веру и решил зарабатывать на жизнь писательством. История, что он сыграл важную роль в сопротивлении французской оккупации Рура в 1923 г., была полностью сфабрикована; вместо этого он сменил множество рабочих мест – секретаря, служащего в банке и на фондовой бирже Кёльна – ведь издатели не находили в его литературных трудах никакого таланта. Единственные плоды его пера, которые приносили заработок, были едкие статьи в правых газетах; отсюда был один шаг до политической связи с нацистами.

Геббельс был взят под крыло братьев Штрассеров и стал представителем наиболее радикальной части нацистской партии, которая призывала не только к общественной революции, но и к союзу с Советским Союзом, «естественным союзником Германии против дьявольских искушений и разложения Запада». Чувство обиды, которое он так долго копил, теперь нашло себе цели в тех, кого нацисты видели козлами отпущения. В этот период он ещё не был связан с Адольфом Гитлером. В действительности, он помогал писать проект социально ориентированной программы, которую Грегор Штрассер выдвинул на Бамбергской конференции в 1926 г.

Его первая встреча с Адольфом Гитлером произвела на него слабое впечатление. Однако вскоре у него отверзлись очи. Это была любовь со второго взгляда, ставшая поворотным пунктом в жизни Геббельса. Скоро он напишет в своём дневнике, что Гитлер – гений…

«Он как дитя – милый, добрый и сострадательный. Он ловок и смышлён как кошка. Как рычащий лев, он велик и огромен. Какой товарищ, какой человек… Он проповедует новое государство, за которое мы должны сражаться. Внебеоблакапринимаютформусвастики. Сверкающийсветсияетвнебесах. Этоточнонезвезда. Неужели это знак судьбы? …Адольф Гитлер, я люблю тебя».

Могут ли такие слова быть искренними? Разумеется, каждый пишущий машинально преувеличивает и драматизирует. Однако этот отрывок из дневника не был опубликован при жизни Геббельса, а высказывания на соседних страницах содержат щекотливые откровения, включая ужас перед своей истощённой наружностью и застенчивость перед женщинами. Даже цинику нужно во что-то верить, возможно, цинику это нужно даже больше, чем остальным. Геббельс стал убеждённым сторонником способности Гитлера привести нацистскую партию к власти. «Я склоняюсь перед более великим человеком. Перед политическим гением!»

Приход к власти

Гитлер назначил 28-летнего Геббельса гауляйтером Берлина в 1926 г. И тот сразу ополчился против своих бывших патронов, Отто Штрассер позже жаловался, что Геббельс организовал «миниатюроный террор, партизанскую войну против наших сторонников». Впоследствии он был ещё более откровенен, называя его «Сатаной в человечьем обличьи».

Задача Геббельса поначалу выглядела безнадёжной. В конце концов, в ходе местных выборов в июле 1925 г. в Берлине нацисты набрали всего 137 голосов, и это на фоне 347 381 голосов у коммунистов и 604 696 – у социал-демократов. Однако новый гауляйтер в 1927 г. начал издание партийной газеты DerAngriff («Атака») и постоянно нападал на Веймарскую систему и зловещую власть евреев. Он придумывал плакаты, организовывал парады и раскрыл свой литературный талант к пропаганде. Он создавал лозунги, мифы и образы, которые, как и выразительные афоризмы, предназначались для распространения нацистской программы. К тому же Геббельс никогда не был одним только интеллигентом; несмотря на свой незначительный размер, он был бандитом, понимавшим необходимость применения силы. Он решительно искал столкновений с коммунистами и наслаждался уличным насилием. Двойственная стратегия слов и насилия отлично прослужила ему семь следующих лет.

Геббельс изменил ситуацию в Берлине и получил за это благодарность Гитлера. Оглядываясь назад в 1942 г., фюрер отдал дань «словесному дару и уму» Геббельса и рассудил, что без него Берлин не был бы взят нацистами. «В буквальном смысле слова он захватил Берлин. Он работал как вол, не обращая внимания на стрессы и напряжения».

Он работал со всей свирепостью на уровне целой страны. В 1928 г. выборы в Рейхстаг были для нацистов неудачными: они получили всего 12 мест. Однако это было только начало, особенно учитывая, что сам Геббельс был избран. На последующих выборах он был ответственным за все национальные кампании нацистов. Для предвыборной гонки в сентябре 1930 г. он организовал около 6 000 встреч и распространил миллионы брошюр и плакатов, нацеленных на проблемы экономики Германии; к тому же он организовал ребят в тяжёлых ботинках с дубинками и кастетами. Нацисты получили 107 мест. В июле 1932 г., после работы над избирательной кампанией Гитлера на пост рейхспрезидента и выборами в прусский ландтаг, Геббельс снова возглавил избирательные усилия нацистов на уровне страны. Получив 230 мест, они стали крупнейшей партией в Рейхстаге. По большей части это была победа характерного для Геббельса сочетания пропаганды и насилия. В течение одно только месяца было убито не менее 86 немцев.

Дважды в течение лета 1932 г. Геббельс разогревал аудиторию перед выступлением Гитлера. Вдвоём они производили удивительное воздействие. Несмотря на крохотный рост, Геббельс обладал звучным незабываемым баритоном (по мнению очевидца, «как будто водопад изливался из пипетки»). Он волновал толпу, создавая «ещё более возбуждённый отклик аудитории». Его доводы всегда были логически выстроены, тогда как слова Гитлера были запутанны и туманны. «Те, кто видели и слышали Гитлера, до конца жизни не забудут своих впечатлений; однако в отличие от Гитлера слова и доводы Геббельса помнились дольше». Многие считали, что как оратор Геббельс превосходил Гитлера.

Министр просвещения

Геббельс был вознаграждён, когда Гитлер пришёл к власти. Справившись со следующими выборами 5 марта 1933 г., на которых нацисты получили 44 процента голосов, и перевернув общественное мнение после пожара в Рейхстаге, он стал имперским министром народного просвещения и пропаганды.

Геббельс внёс решающий вклад в гляйхшальтунг (захват) средств массовой информации. Этот вклад отлично документирован и привлёк пристальное внимание историков. Поначалу в новом министерстве было 350 служащих, но к 1937 г. их было уже больше 1000. Конечной целью был контроль над мыслями. Бомбардировки тщательно отобранной пропаганды должны были влиять на немцев внешне и внутренне. Геббельс положил немало сил, чтобы этого достигнуть. Он переплавил разные новостные агентства в монополистическое Новостное бюро Германии, а также изменил закон, по которому журналисты теперь должны были отвечать перед государством за свои публикации. Сам он регулярно проводил пресс-концференции, на которых говорил журналистам какой линии придерживаться по отдельным событиям. Именно он запустил в производство дешёвые радиоприёмники Volksempfanger (Народный радиоприёмник), открыв для пропаганды двери каждого дома. Он был лично заинтересован в создании фильмов, его киностудии сняли 1 361 фильм в 1933-45 гг. Сам он предпочитал развлекательные фильмы, которые сеяли семена пропаганды только косвенно, но нередко он был вынужден подчиняться более вульгарным вкусам Гитлера. Более образованный Геббельс был словно в смирительной рубашке, из которой постоянно хотел вырваться.

Также он организовал ежегодные пронацистские фестивали. Он был главным постановщиком политического театра. К тому же были и яркие одноразовые акции, вроде сожжения книг в Берлинском университете в мае 1933 г. «Еврейская интеллектуальность мертва» – настаивал он – «в огне костров сгорает Старое, огонь наших сердец даст начало Новому». Он руководил пропагандой во время Олимпийских игр в Берлине в 1936 г., после которые сообщил миру, что «победы Германии обеспечены народным духом, созданным нацистским строем» (Германия завоевала наибольшее количество медалей). Он также сыграл ключевую роль в событиях Хрустальной ночи в ноябре 1938 г., которую он называл «приятным кровопусканием».

Что делало Геббельса столь великим пропагандистом? Возможно, понимание, что эффективная пропаганда требует не столько явной лжи – хотя ему случалось скармливать прессе просто фантастическую ложь – сколько умелой подачи искажённой правды. Возможно, знание психологии. Он знал, что помимо хлеба и зрелищ людям ещё нужно было во что-то верить. Самой эффективной речью в истории, как он однажды сказал, была Нагорная проповедь: всякий пропагандист должен изучить её. «Не имеет значения, во что верит человек» – писал он в своём неопубликованном романе – «главное – сама вера».

Успех Геббельса легко проиллюстрировать. Многие иностранцы (не фашисты), посещавшие Германию, разделяли заразительные чувства массовых собраний, фактически выкрикивали нацистские лозунги, к которым Геббельс так хорошо приучил немцев. В пример можно привести английского историка Патрика Уолкера. Во время недельного визита в Германию в период Судетского кризиса он почувствовал на себе всю мощь пропагандистской машины Геббельса. Отрезанный от английских газет и радио Уолкер пытался делать скидку на известное ему преувеличение нацистской пропаганды. Тем не менее, только по возвращении домой в Оксфорд он понял, что невольно оказался в плену ложных впечатлений. Тогда он осознал «мощь пропаганды в замкнутой системе».

Всё же геббельсовская система не была полностью замкнутой. По-прежнему были альтернативные источники информации. Народный радиоприёмник, к примеру, можно было настроить на волны иностранных станций, хотя наказание за это было весьма суровым. У многих оставалась привычка критически мыслить. К тому же тотальный пропагандист нуждается в тотальной власти, которой у Геббельса не было. Тактика Гитлера «разделяй и властвуй» распространялась даже на этого человека, который так здорово помог ему в завоевании власти. Соперниками Геббельса были пресс-секретарь правительства Отто Дитрих и нацистский издатель Макс Аманн. Режиссёр Лени Рифеншталь тоже ему не подчинялась. В действительности, Геббельс был скорее изгоем при дворе Гитлера, он постоянно копил врагов, таких как Геринг, Гиммлер и Риббентроп, не говоря уже о мелких рыбёшках. Экономист Ялмар Шахт говорил, что побил бы Геббельса много раз, «если бы тот не был калекой». Дипломат фон Хассель вторил Шахту, называя Геббельса «мерзким псом».

Да и домашняя жизнь Геббельса была далека от гармонии. В 1931 г. он женился на 29-летней вдове Магде Квандт; и этот союз Гитлер любил выставлять напоказ, как пример идеальной, верной и плодовитой пары. Однако власть возбуждала похоть и отгоняла всякий стыд: Геббельс получил славу миниатюрного Казановы. «Каждая женщина учащает мой пульс», – писал он – «я бросаюсь на всех, как голодный волк». Актриса Дженни Юго, натерпевшаяся всякого, назвала его « свиньёй… жестоким, злобным маленьким садистом… настоящей помойной крысой». Магда тоже не была вне подозрений: посол Германии в Риме Бисмарк распускал сплетни, что у неё множество любовников – и мужчин, и женщин – и не все её дети от Геббельса. Как бы то ни было, она препятствовала любовным похождения мужа, как это было в случае с актрисой Лидой Бааровой (этот роман особенно обсуждался), и попыталась даже развестись с ним в 1938 г. Однако тут вмешался Гитлер и настоял, чтобы пара сохраняла хотя бы видимость супружеского счастья. Какое-то время Геббельс даже был в немилости у своего фюрера. Он стал меньше работать и больше предаваться расточительному потреблению – целый парк лимузинов, спортивный Мерседес, катер и яхта.

Война

Начавшаяся в сентябре 1939 г. война отбросила Геббельса на задний план. Он был против большой войны в 1939 г., а позже выступал за мир со Сталиным и готов был пойти ради этого на определённые уступки, но Гитлер не желал слушать такие предложения. Геббельсдажевсвоейвотчинесталтерятьвластьнадсотрудникамиармейскойпропаганды.

И всё же, как только дела на фронте стали ухудшаться и потребовались серьёзные усилия в тылу, Геббельс стал всё больше выходить не первый план. Именно он искусно воспользовался заявлением союзников о безоговорочной капитуляции Германии. Победа или уничтожение – такой выбор стоит перед немцами, разъяснял Геббельс. Несомненно, после поражения под Сталинградом в 1943 г. начала всходить его звезда. Он произнёс воодушевляющую речь в Берлинском Дворце спорта 18 февраля того года, в которой призывал к «тотальной войне» (TotalerKrieg) против «азиатских полчищ». Он сумел возбудить фанатичную преданность, присущую немецкому народу, несмотря на череду отступлений и поражений. Геббельс восхищался речами Черчилля в 1940 г. и стремился представить Сталинград немецким Дюнкерком. Альберт Шпеер ещё не видел аудитории, доведённой до такой степени фанатизма.

Геббельс сумел доказать Гитлеру свою бесценность, и их прежняя близость была восстановлена. Когда он помог предотвратить заговор против Гитлера в военном министерстве в июле 1944г., фюрер вознаградил его постом имперского уполномоченного по тотальной военной мобилизации – главнокомандующим внутреннего фронта. Геббельс начал кампанию «Европа против большевизма», в которой Германия умело выставлялась защитницей Европы, а от населения страны требовались всё большие жертвы. Но всё было бесполезно. Будущее было предрешено непреодолимой мощью военной машины союзников.

Заключение

В день рождения Гитлера, в пятницу 20 апреля 1945 г. Геббельс произнёс страстную речь: «Фюрер в каждом из нас, и каждый из нас в нём» (DerFühreristinunsundwirinihm). Долгое время он пытался окружить Гитлера аурой божественности. Однако теперь из слов Геббельса похоже следовало, что царство Гитлера было не от мира сего, и если часть немцев осталась под впечатлением и фанатично решила продолжать борьбу, другая часть – посчитала речь «нелепой». Пропагандистская машина Геббельса не повредила способность всех немцев думать самостоятельно, потому что в воздухе витало очевидное доказательство явных ошибок Гитлера. А ведь всё могло пойти совершенно по-другому: если бы война складывалась лучше или министр просвещения дольше бы занимался промывкой мозгов. Страшная мысль.

Гитлер покончил с собой 30 апреля 1945 г., и Геббельс стал канцлером Германии. Однако не было смысла продолжать борьбу без фюрера, да и в любом случае русские были уже недалеко. Сначала были отравлены дети, чтобы избежать бессмысленной жизни в постнацистском мире. Затем Магда приняла яд, а Йозеф пустил себе пулю в череп. Он отдал приказ своему адъютанту удостовериться в смерти жены и его самого, а затем сжечь тела при помощи бензина. Характерный нигилистический финал его жизни.

Каково значение Геббельса в истории нацистской Германии? Создал ли он Гитлера? Образы отчётливее всего видны на пустом фоне, а Гитлер точно не был чистым холстом. Он перестал думать о себе, как о простом «впаривателе», и мечтал об образе «полубога» задолго до знакомства с Геббельсом. Он с великим мастерством играл на самовлюблённости и неуверенности Геббельса, особенно в ранние годы («Он обнимает меня каждый раз при встрече. Он превозносит меня. Я думаю, что он очень привязан ко мне… Гитлер вручил мне букет цветов – красных-красных роз»). С другой стороны, Гитлер вполне мог провалиться без навыков превосходящего по уму Геббельса. Даже те, кто считали его интеллект порочным, тем не менее, признавали, что этот интеллект был невероятно плодовит.

В конечно итоге, трагедия Геббельса заключалась не в его цинизме, а в его идеалистической – и совершенно нереальной – привязанности к Гитлеру. Это можно проиллюстрировать шуткой, популярной у британцев в октябре 1944 г.: «Слыхал историю. Конецвойны. СоюзникивходятвБерлин. Герингпытаетсяспрятаться. Геббельс, хромая, пытаетсяскрыться. Вдруг появляется человек в плаще, срывает усики и говорит: «Британский тайный агент № 123 докладывает. Заданиевыполнено. Германия разрушена»». Геббельс ошибался: то, во что верит человек, имеет значение.

Автор: Роберт Пирс (Robert Pearce) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: History ReviewSeptember 2008. Robert Pearce «Dr Goebbels: the man who made Hitler?» pp 13-18

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

До какой степени христиане поддерживали Гитлера, и по каким причинам?

Рассматривая взаимоотношения нацистов и христианских церквей, можно предположить, что между ними была едва скрываемая враждебность. Большинство фундаментальных убеждений нацистов должны были вызывать отвращение у немецких христиан. Нацизм был движением, основанным на силе, военной мощи, расовой ненависти и нетерпимости по отношению к любой форме слабости. Всё это резко контрастировало с христианским учением о прощении, любви, милосердии и смирении. Сам Гитлер осудил христианскую религию, едко заметив, что «доведённое до логического завершения христианство стало бы систематическим возделыванием человеческой слабости». Таким образом, кажется естественным, что христиане должны были выступить против нацистского строя и сопротивляться ему так решительно, как только возможно. Однако, в действительности, взаимоотношения нацистов и христиан были вовсе не так однозначны.

Разумеется, были и такие христиане, которые сопротивлялись нацистам и часто расплачивались жизнями за свою храбрость. В 1941 г. католический архиепископ Гален высказался против использования нацистами эвтаназии. Последовавший за этим град критических замечаний со стороны католиков вынудил Гитлера приостановить убийства немецких инвалидов (к тому моменту было устранено приблизительно 70 000 человек). Мартин Нимёллер, сопротивлявшийся захвату нацистами протестантских церквей, провёл многие годы в разных концлагерях с 1937 г. вплоть до конца войны. Протестантский пастор Дитрих Бонхёффер, был одним из главных противников нацистского режима. Способствуя свержению Гитлера, он поддерживал контакт с британцами во время войны, а также имел связь с другими группами сопротивления, такими как Кружок Крейзау. Он был арестован в 1943 г. и казнён в апреле 1945 г. Множество других священнослужителей высказывались против нацистов. К 1945 г. в концлагере Дахау находились 400 католических священников.

Веймарофобия

И всё же действия этих «раскольников» не отражают поведения основных немецких церквей, которые нередко считали политику нацистов достаточно приемлемой. Когда Гитлер получил господство над Германией, христиане ответили только бездействием, а иногда и молчаливой поддержкой. Одной из главных причин такого смирения христиан перед нацистами была неприязнь по отношению к либеральному веймарскому правительству. Легче всего это понять с точки зрения протестантов.

Со времён лютеранской реформации в XVIв. главы различных немецких государств управляли протестантскими церквями. После объединения Германии в 1871 г. церкви стали крепко связаны с империей кайзера и охотно проповедовали политические взгляды довоенного правительства, включая милитаристические заявления имперского строя. К примеру, в 1913 г. журнал Protestantenblatt («Протестантский листок») выражал мнение, что «пацифизм – это богохульство». При такой твёрдой поддержке имперского строя большинству протестантов было сложно принять поражение своей страны в 1918 г., а к Веймарской республике они испытывали глубокое недоверие. Скептическое отношение только усилилось после решения веймарского правительства отделить церковь от государства, подчеркнув этим личный характер религии. Протестанты вынуждены были принять новые законы и приспособиться к обстоятельствам, в которых они больше не имели государственной поддержки.

Этот переворот и то, что социалисты и католики получили, очевидно, наибольшую выгоду от нового политического порядка, подтолкнули большинство протестантского духовенства в сторону правого крыла политики. Пауль Альтхаус, президент Лютеранского сообщества, нападал на некоторые основополагающие ценности веймарского государства, заявляя, что он «против безответственности, контрацепции и абортов, против либер-капитализма и марксисткого духа в экономике и общественной жизни, против размывания государства, против изнеженной пацифичности политического облика, против разрушения уголовного права и отмены смертной казни». Подобная ненависть к излюбленным ценностям веймарского государства была широко распространена среди протестантов и подталкивала их к участию в свержении социалистических симпатий к Веймарской республике. В 1925 г. перед президентскими выборами пастор Берлинской церкви призывал своих прихожан голосовать не за социалиста, а за его соперника-националиста Гинденбурга, заявляя: «Сегодня день, когда немцы должны сделать выбор. Сегодня народ должен показать, вернётся ли он к старой вере».

Казалось бы, Веймарская республика могла ожидать поддержки хотя бы от католической церкви. Веймарская республика покончила с неофициальной враждебностью национального правительства по отношению к католикам, тлевшей со времён Бисмарка. Католическая партия «Центр» (Zentrum) стала ведущим звеном в каждом коалиционном правительстве в 1920-х. Католикам позволили создать новые епархии, монастыри и около тысячи новых религиозных установлений. Тем не менее, католическая церковь по-прежнему смотрела на веймарскую конституцию с враждебностью, которую можно объяснить двумя причинами.

Во-первых, очевидно, что большинство немцев было шокировано своим поражением в 1918 г. и последующим Версальским договором. Католики ничем не отличались от остальных немцев, с большим трудом принимавших веймарский строй. Мюнхенский архиепископ Фаульхабер сказал, что учреждению этого строя «сопутствовала лжеприсяга и государственная измена». Во-вторых, как и большинство протестантов, католики, очевидно, не могли принять либеральную веймарскую политику в области образования, абортов и гражданских браков, оскорблявшую их базовые верования. Католическая церковь считала невозможной поддержку Веймарской республики, несмотря на преимущества, которые та дала католической общине.

Когда нацистская партия проявила себя основным противником веймарского строя, христиане должны были решить – принять ли её как жизнеспособную альтернативу. Многие христиане сомневались в нацистах и неприязненно относились к уличному насилию, агрессии и даже язычеству, с которыми ассоциировалась эта партия. Тем не менее, по отношению к нацистам, – которые, казалось, заслуживали доверия, – всегда существовала известная двойственность чувств; и в течение 1920-х гг. стремительно увеличивалось число христиан, предложивших нацистам свою поддержку, включая даже Мартина Нимёллера, который голосовал за НСДАП на каждых выборах, начиная с 1924 г.

За всем этим  вызывал подлинное смущение один момент – за что стояли нацисты? В одном протестантском памфлете спрашивалось: «Чьи взгляды не отражает национал-социализм? Язычники и лютеране, патриоты-агностики и верующие католики, консерваторы и либералы, аристократы и пролетариат… никто не знает, куда это приведёт». Гитлер, пытаясь завоевать поддержку верующих, во весь голос преувеличивал традиционные стороны нацистской политики. Когда требовалось, он подчёркивал высокую роль религии в оформлении немецких ценностей, а в 1933 г. он назвал церковь – «важнейшим фактором сохранения нашей национальности».

Многие христиане хорошо понимали, что некоторые нацисты были настроены против основ христианского вероучения и даже предпочитали неоязычество. Тем не менее, христиане были довольны отказом Гитлера признавать подобные элементы влиятельной частью нацистской партии. Идеолог нацистской партии Розенберг вынужден был опубликовать свою критику христианства («Миф двадцатого века») в частном порядке. Придя к власти, нацисты признали семь католических праздников нерабочими днями и сделали изучение религии обязательным предметом в школе. В рядах штурмовиков (СА) поощрялось посещение церкви, резко увеличилось число крещёных. Несмотря на это, некоторые христиане по-прежнему относились к нацистской партии с недоверием, но достаточно было и таких, которые, исходя из презумпции невиновности, поддерживали нацистов.

Нацисты у власти

Немецкие протестанты стали наиболее страстными сторонниками нового строя. Это движение возникло из неприязни протестантов к Веймарской республике и отражало крайние националистические взгляды внутри самой протестантской церкви. Ведущие протестантские богословы проповедовали германизированное христианство и обсуждали такие проблемы, как был ли Христос арийцем или евреем, стоит ли отвергнуть Ветхий Завет как откровенно еврейскую книгу. Несмотря на явную надуманность, эти идеи оказались популярны и «германо-христиане» оказались в большинстве на протестантских выборах в июле 1933 г. Гитлер решил использовать «германо-христианство» с целью «подравнять» лютеранские церкви и обеспечил избрание имперского епископа Мюллера руководителем всех 28 протестантских церквей.

Последовала резкая контратака со стороны умеренных протестантов. В 1934 г. Мартин Нимёллер создал Чрезвычайный союз пасторов – позже известный под именем Исповедующей церкви – радикальное богословие «германо-христиан» подверглось нападкам. Сперва Гитлер попытался сломить сопротивление мятежных пасторов-протестантов, и два епископа были арестованы. Тем не менее, непрекращающийся взрыв протеста заставил Гитлера отступить, и епископы были освобождены.

«Германо-христианство» продолжало оставаться сектой в рамках протестантской церкви, но их влияние с каждым годом уменьшалось. Интересно отметить, что это происшествие не доказало невозможности сосуществования лютеран и нацистов. Члены Исповедующей церкви по-прежнему одобряли отдельные политические решения нацистов, но возражали против попыток нацистов контролировать их церковь. Руководитель Исповедующей церкви в Саксонии позже признал: «Симпатизируя национал-социализму, я всё же признавал ошибочным вторжение политики в дела церкви»

Римско-католическая церковь хорошо осознавала необходимость сотрудничать с нацистами. Правящие круги католиков понимали, что всегда остаётся возможность того, что нацисты объявят международную католическую церковь дестабилизирующей силой внутри немецкого народа, как это сделал Бисмарк во время Культуркампфа (Культурной борьбы) в 1870-х. Эта обеспокоенность заставила Рим полностью взаимодействовать с нацистским правительством. Католическая партия Центр оказала достаточную поддержку нацистам в принятии Закона о чрезвычайных полномочиях в марте 1933 г. В ответ нацисты в июле подписали с Ватиканом конкордат, который покончил с организованным участием католиков в политике, а в оплату церковь получила контроль над своими школами и молодёжными организациями. В Риме были и те, кто ставил под сомнение разумность подписания конкордата, но остальные, включая самого папу, считали, что столкновение между нацизмом и католичеством неизбежно, и что конкордат позволит церкви находиться в более устойчивом положении, когда столкновение произойдёт.

Опасность изначального примирения с нацистами в оплату за официальное признание была в том, что католики оказались в ловушке ситуации, в которой они могли согласно конкордату защищаться против вмешательства нацистов в их дела, но не могли подвергать опасности сам конкордат, выступая против политики нацистов. В 1936 г. правящие круги католиков выразили нацистам протест за их распоряжение снять кресты со школьных стен, а в 1937 г. папа опубликовал энциклику «С глубокой тревогой» (Mit brennender Sorge), в которой высказался против посягательства нацистов на условия конкордата. Вышеупомянутый архиепископ Гален в 1941 г. проповедовал против нацистской программы эвтаназии, призывая отказаться от массового убийства инвалидов.

В целом же, католическая церковь не осуждала излишеств нацистов, особенно после того, как в 1939 г. понтификом стал пронемецкий папа Пий XII. Новый глава католиков осудил советское вторжение в Финляндию, назвав его «хладнокровным, просчитанным преступлением, не имеющим подобия», зато никаких заявлений не было сделано по поводу нападения нацистов на католическую Польшу, даже после убийства четырёх польских епископов и более 2 000 служителей церкви и монахов. К своему позору католическая церковь смогла предложить только весьма неясно сформулированные порицания Холокосту, подобные посланию папы на Рождество 1942 г., в котором он упомянул сотни и тысячи тех, кого несправедливо предали смерти, но не стал обвинять ни одну сторону за развязывание войны. Ватикан действительно помогал многим евреям скрыться из нацистской Европы, обеспечивая их паспортами и прибежищем, а некоторые священники и епископы вели подрывную работу против нацистов. Тем не менее, католические власти не стали подвергать опасности свои отношения с Гитлером открытым осуждением политики нацистов.

Евангельские церкви (баптисты и методисты) в начале 1930-х, как и католики, находились в похожем положении. Они также имели дело с предрассудками имперского строя до 1914 г., вроде запрета местным властям выдавать паспорта баптистам в 1870-х. В результате, евангелики, как и католики, использовали Первую мировую войну, как возможность доказать свою лояльность немецкому народу, и такой образ действий не позволил им принять более толерантный веймарский строй в 1920-х. Густав Нагель, глава Объединения немецких евангеликов (основные баптистские и методистские церкви), в период с 1920 по 1935 гг. написал несколько книг, выразив в них страстное желание видеть во главе Германии единоличного, сильного вождя, который бы твёрдо противостоял социализму и большевизму.

В 1933 г. евангелики были определённо готовы оказать радушный приём нацистскому строю. Пастор Мёбиус, священнослужитель из Шлезвиг-Гольштейна, считал, что к 1932 г. большинство евангеликов поддерживали нацистов. Другой евангелик, Доктор Кертц, в 1933 г. писал о нацистах: «Мы действительно должны благодарить Бога за решительную волю правительства очистить и поддержать семейную жизнь… Более того, благословенны наши дети, что ныне больше уразумения порядка и дисциплины, самоотречения и преданности Отечеству». Нацисты в 1933 г. предложили евангеликам официальное признание. Как и в случае с католиками, такое предложение препятствовало возможной критике евангеликов по отношению к нацистам в 1930-х., так как в интересах евангеликов было скорее поддерживать своё признание, чем критиковать излишества нацистов. На евангелической конференции в Оксфорде в 1937 г. немецкие делегаты отреагировали на осуждения нацистов со стороны других ораторов, заявив, что в самой Германии они были «благодарны за полную свободу проповедовать слово Божие и помощь в создании министерства евангелизации, за пастырское воспитание, общественные устремления и строительство церквей».

Страх перед большевизмом

Наравне с желанием защитить церковные учреждения, многие христиане разделяли, как минимум, часть нацистской идеологии и с радостью приняли их приход к власти. Католический епископ Бюргер нашёл в себе силы заявить: «Имперское правительство давно имеет единые цели с католической церковью». Первейшаяизэтихцелейбыланенавистьккоммунизму. С 1922 г. в России большевистский строй систематически вытравливал христианство, тысячи священников и епископов были казнены или отправлены в заключение, в то время как монастыри были полностью уничтожены. Такая политика большевиков потрясла большинство христиан, и эти чувства в течение 1930-х только усиливались из-за событий в Испании. Летом 1936 г. к власти в Испании пришло радикальное левое правительство, которое немедленно осуществило ряд антицерковных мер. Предположительно, 12 епископов и более 5 000 священников были казнены в течение следующих нескольких месяцев, что поразительно напоминало гонения на церковь в России.

Ненависть к коммунизму стала главным пунктом соглашения между всеми церквями и нацизмом. В 1936 г. отношения между католической церковью и нацистами начали ухудшаться, таким образом, события в Испании и СССР были использованы католичеством для усиления своей руководящей роли. В ноябре 1936 г. произошла важная встреча между Гитлером и мюнхенским архиепископом Фаульхабером, который собирался убедить Гитлера подчиниться условиям конкордата 1933 г. Однако разговор приобрёл совершенно другое направление, и Гитлер сообщил Фаульхаберу, что «если национал-социализм не победит большевизм, это станет концом христианства и церквей в Европе». Архиепископ согласился с основными пунктами доводов Гитлера, а от попыток архиепископа возражать против преследования католической церкви Гитлер с лёгкостью отмахнулся. Следствием этой встречи стала публикация Фаульхабером пастырского письма, в котором он – весьма далекий от критики нацистов – заявил:

Большевизм начал свой поход из России в страны Европы, особенно в нашу страну… Адольф Гитлер заранее предвидел поход большевизма и направил свой разум и силы на предотвращение этой огромной угрозы всему немецкому народу… Имперские епископы считают своим долгом сделать всё возможное для поддержки вождя Рейха, действующего всеми доступными способами ради этой защиты

Таким образом, нацисты получили возможность использовать страх католиков перед большевизмом для ослабления сопротивления своей политике. Такая зависимость в отношениях только увеличивалась в ходе войны. После начала операции Барбаросса в 1941 г., архиепископ Ягер осудил русских из-за их недостаточной веры в Бога, как «людей, практически выродившихся до уровня животных». В Риме были подготовлены иезуитские, капуцинские и базилианские миссионеры, чтобы отправиться в Советский Союз и начать обращение русских в католичество. Немецкое посольство в Ватикане докладывало, что папа верил: «воля провидения в том, что большевизм должен быть разбит»

Церкви и евреи

Основные церкви Германии всегда верили, что крещение способно спасти душу еврея. Эта идея подрывала расовую политику, в которую так страстно верил Гитлер, поэтому иудейство постоянно увязывалось с большевизмом, чтобы завоевать христианское признание расовой идеологии нацистов. В 1936 г. Геббельс утверждал:

Большевизм – это паталогическое преступное безумие, выдуманное и возглавленное евреями с целью уничтожить цивилизованные европейские народы и установить международное еврейское мировое господство… В действительности, большевизм есть наиболее радикальное царство крови и ужаса, из всех существовавших на планете. Евреи выдумали его, чтобы сделать свою власть неприступной и евреи имеют такую власть сегодня.

Далёкие от отторжения подобных заявлений из-за свойственного им антисемитизма христиане приняли расовую политику нацистов гораздо легче, чем можно было ожидать. В апреле 1933 г. глава лютеранской церкви Бранденбурга, Отто Дибелиус, в ходе радиопередачи поддерживал арест «коммунистических агитаторов» и защищал устранения евреев из правительства, считая необходимым уменьшить их несоразмерное влияние на жизнь Германии. Даже соперник нацистов Бонхёффер считал, что еврейский вопрос действительно существует, и с этим вопросом «наше государство обязано разобраться, и несомненно государство в этом случае имеет право использовать новые методы». Бонхёффер позже признал, что рассматривал погром во время Хрустальной ночи, как «доказательство Божьей кары евреям».

Даже члены Исповедующей церкви соглашались с ранними заявлениями нацистов в отношении евреев. Епископ Вюрм, арестованный нацистами в 1934 г. за противодействие «германо-христианству», в декабре 1938 г. писал: «Я ни одну секунду не подвергал сомнению право государства бороться с еврейством, с этим опасным элементом. Со времён моей юности я был согласен с тем суждением… что еврейство разрушительно влияет на религиозные, нравственные, литературные, экономические и политические сферы жизни». Мартин Нимёллер находил «приемлемыми» законные меры против евреев, потому что евреи частично несли ответственность за установление Веймарской республики. Как бы то ни было, Исповедующая церковь всегда подчёркивала, что крещения вполне достаточно для вступления в лоно церкви, а многие её члены отвергали расовую заострённость нюрнбергских законов 1935 г. И хотя очевидно, что антисемитизм подтолкнул многих немецких христиан к молчаливому принятию фашизма, следует помнить, что немало было и тех, кто выступал против политики нацистов и был за это гоним.

Заключение

Таким образом, очевидно, что большинство христиан, живущих в Германии в 1930-х были готовы примириться с фашизмом из-за неприязни к альтернативе. Угроза смертельно ядовитого антицерковного большевизма постоянно напоминала христианам о том бедствии, которое может обрушиться на них, если народ будет неосмотрителен. Впрочем, значительная часть немецких христиан с такой же неприязнью относилась и к более умеренным формам правления, таким как либерализм и социализм, так как выдвинутые ими ценности были неприемлемы для большинства христианских церквей. Многие христиане, столкнувшиеся с этой дилеммой, склонились перед консервативным обликом фашизма, зачастую надеясь, что наиболее радикальные политические меры никогда не будут осуществлены. Эта надежда свидетельствует об ужасном просчёте, но, только рассуждая задним умом, можно было бы помочь христианам избежать этого просчёта.

Автор: Уилл Сондерс (Will Saunders) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: History ReviewSeptember 2003. Will Saunders «Cross and swastika: The Nazi Party and the German Churches» pp 9-14

Материал по теме: Папа Пий XII и холокост

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

До какой степени христиане поддерживали Гитлера, и по каким причинам?

Рассматривая взаимоотношения нацистов и христианских церквей, можно предположить, что между ними была едва скрываемая враждебность. Большинство фундаментальных убеждений нацистов должны были вызывать отвращение у немецких христиан. Нацизм был движением, основанным на силе, военной мощи, расовой ненависти и нетерпимости по отношению к любой форме слабости. Всё это резко контрастировало с христианским учением о прощении, любви, милосердии и смирении. Сам Гитлер осудил христианскую религию, едко заметив, что «доведённое до логического завершения христианство стало бы систематическим возделыванием человеческой слабости». Таким образом, кажется естественным, что христиане должны были выступить против нацистского строя и сопротивляться ему так решительно, как только возможно. Однако, в действительности, взаимоотношения нацистов и христиан были вовсе не так однозначны.

( Read more…Collapse )

В одной из биографий папы Пия XII(в миру Эудженио Пачелли) автор помещает его в пантеон великих понтификов, рядом с Иннокентием III, Григорием VII, Пием IXи Львом XIII. Подводя итог его духовной уникальности в противостоянии как нацистскому расизму, так и сталинистскому материализму, в книге высказывается мнение, что Пий был «путеводной звездой в пустыне земли, знамением надежды, залогом грядущих улучшений».

После смерти Пия XIIв 1958 г., мало кто стал бы оспаривать такую оценку. Для католиков, равно как и для многих некатоликов, этот сухопарый, эстетичный, благочестивый интеллектуал, безукоризненно носивший белую сутану, шапочку и украшенные крестами красные папские туфли, был просто олицетворением идеального папы. Он причислил папу Пия X(1903-14) к лику святых, и казалось очевидным, что со временем, и он успешно пройдёт через процесс канонизации. Однако в 1999 г. вышла новая биография Пия XII. В исключительно критической книге можно было прочесть:

«Евангельская притча о добром пастыре рассказывает о пастухе, который так любил своих овец, что сделал бы всё, отважился бы на что угодно, вытерпел бы любую боль, чтобы спасти одну единственную овцу, которая потерялась и оказалась в опасности. К своему вечному стыду и стыду всей католической церкви, Пачелли погнушался признать евреев Рима частью своей римской паствы.»

Автор называет Пия XII«папой Гитлера».

Как можно объяснить столь чудовищную разницу в исторических оценках?

Историческое разделение

В первые несколько лет после смерти Пия XII, биографы склонны были описывать его жизнь в хвалебном духе житий святых. Позже в 1963 г., немецкий протестант и антицерковный драматург левого толка, Рольф Хохут, поставил пьесу «Заместитель» (DerStellvertreter). В ней Эудженио Пачелли был изображён алчным антисемитом, открыто сотрудничающим с нацистским строем и закрывающим глаза на геноцид Гитлера. Пьеса дала толчок столь жарким историческим дебатам, что они не утихают по сей день. Дневники послов, передовицы газет, свидетельства очевидцев, папские архивы, общая статистика холокоста и личные свидетельства его участников, телеграммы дипломатов, секретные правительственные документы союзников и множество наглядных источников – всё это и многое другое нахлынуло благодаря как апологетам, так и хулителям папы. Одни заключали, что Пий, помогая уязвимым людям, в особенности европейским евреям, сделал всё, что было в человеческих силах. Другие же описывали Пачелли в лучшем случае моральным трусом, а в худшем – деятельным антисемитом. Какова же, с исторической точки зрения, наиболее точная версия папы Пия XII?

Симпатия к диктатуре: Критика

Считается, что после либеральных экспериментов Пия IX (1846-1848), которые, судя по всему, привели к революции 1848 г. и изгнанию папы, римские понтифики отвернулись от либерализма, модернизма и демократии. Следующие понтифики, опираясь на догмат о непогрешимости папы (с 1870 г.), вернулись к средневековому представлению об отеческом авторитарном правительстве как идеале для всех стран. Церковь хулила атеистический социализм, мелкобуржуазный радикализм, стремление к женскому равноправию, борьбу за отделение церкви, противозачаточные меры и движение за всехристианское объединение – и вся эта критика явно свидетельствовала, что Ватикан объявил войну новому миру.

Более того, в результате потери папских владений в пользу новообразованного итальянского государства в 1870 г., понтифик перестал выглядеть практичным государственным деятелем и стал больше напоминать идеал католической духовности. В результате, такой образ папы начал вызывать сочувствие у представителей гражданской власти, которые тоже видели в либеральной демократии угрозу упорядоченной христианской цивилизации. Как следствие, Ватикан подписал несколько конкордатов с монархическими и диктаторскими реакционными государствами – с фашистской Италией и Испанией, нацистской Германией, авторитарной Венгрией и милитаристской Польшей. В жертву были принесены католические демократические партии (Итальянская народная партия в 1924 г. и немецкая партия «Центр» в 1933 г.) – и это явно свидетельствует о пристрастии папы к диктатуре в межвоенный период.

Тот факт, что Пачелли был ключевой фигурой в государственном секретариате вначале как заместитель, а с 1930 г. и в качестве главы этой организации, позволяет утверждать, что он, как и его предшественник Пий XI(1922-1939), имел склонность к диктатуре.

Защита

Не вызывает сомнений, что Ватикан в конце XIXи начале XXвв. видел себя островком христианской истины в бушующем море модернизма. Однако в действительности, в то время как богословская линия Ватикана, возрождая средневековые представления, была реакционной, политика взаимоотношений церкви с секулярными и несекулярными странами была исключительно практична. Лев XIII (1878-1903) правил, как король. Однако он прилагал столько же усилий, пытаясь покончить с Культуркампфом (Культурной борьбой) в императорской Германии и желая достичь временного соглашения с республиканской Францией, сколько и в официальных отношениях с монархической Испанией или Австро-Венгерской империей.

Бенедикт XV (1914-1922) и Пий XI (1922-1939) продолжали расширять число своих постоянных представителей по всему миру. В ходе межвоенных лет папская политика активно приспосабливалась к новым обстоятельствам. Историки признают три принципа принятия решений в международной политике Ватикана вплоть до 1939 г.

• Во-первых, пока демократические страны находились в стабильном положении, отношения с ними были полны того же энтузиазма, как и отношения с диктатурами: масса демократий получили в тот период постоянных папских представителей.
• Во-вторых, все усилия были сосредоточены на восстановлении независимости Ватикана. Предварительные переговоры с итальянским правительством о решении Римского вопроса проходили с 1918 по 1922 гг. И этот вопрос оставался нерешённым, пока Муссолини в 1929 г. не предложил Латеранское соглашение, принятое Ватиканом. Подписывая этот договор, Пий XIполучил не только право налогообложения и территориальную независимость, но также и право вмешиваться в культурную, общественную и религиозную жизнь итальянского народа.
• Наконец, в тех странах, где безбожный коммунизм неизбежно пришёл бы к власти, Ватикан предпочёл поддерживать авторитарные начала. Папа считал коммунизм величайшим общественным злом, поэтому любой союз, обеспечивающий церкви свободу проповеди, становился богословски оправданным.

Сомнительный нейтралитет: критика

Много выводов сделано из того факта, что Пий был германофилом. Он имел склонность к немецкой кухне, литературе и музыке, а его прислуга полностью состояла из немецких монахов, которыми с тевтонской отдачей управляла матушка Паскалина. Пацелли был папским представителем в Баварии, а потом и Веймарской республике с 1917 по 1930 гг. Критики настаивают, что привязанность папы ко всему немецкому ослепила его, не позволив разглядеть злодеяния, совершённые во имя Германии в ходе мировой войны.

Защита

Считается, что Бенедикт XV проявил настолько строгий нейтралитет в ходе Первой мировой войны, что каждая сторона обвиняла его в одобрении противной стороны. Пий XIIнеизбежно попал в ту же ловушку. Его «беспристрастность» вызвала неудовольствие обеих сторон. Пропаганда союзников нуждалась в духовном авторитете папы для укрепления боевого духа; страны Оси нуждались в услужливом неосуждающем замалчивании их военной и социальной политики.

В действительности, на протяжении большей части войны, Пий XII всё же демонстрировал, хотя и скрытно, некоторую симпатию к союзникам. В 1940 г. он одобрил утечку союзникам информации о том, что голландское побережья заминировано. Он поддержал программу Рузвельта о помощи СССР. Наиболее впечатляющим было его замечание премьер-министру Венгрии в ходе визита в апреле 1943 г.: папа «считал непостижимым действия Германии в отношении католической церкви, евреев и народов на захваченных территориях… он был весьма обеспокоен страшной угрозой коммунизма, но чувствовал, что вопреки советскому строю… русский народ остался более христианским… чем немецкий».

Антисемитизм: критика

Работы современных исследователей показывают, что пугающе сильный, хотя и видоизменённый, средневековый антисемитизм в определённом отношении существовал и в католической церкви XXв. «Богоубийцы»-евреи, отвергнувшие христианское искупление, были идеальными козлами отпущения. В истории церкви 114 понтификов и 16 церквей вводили антисемитские правила. После короткого периода рационального просвещения XVIIIв., католичество, желавшее абсолютной власти папы, вновь разожгло страх перед семитской интеллектуальностью, которая очевидно была сердцевиной секулярного модернизма, а в определённом отношении и социализма.

Считается, что к концу 1920-х, страх перед большевизмом и еврейской секуляризмом перемешались. Так как евреи получали наибольшую выгоду от расцерковления государства, католическая церковь в лучшем случае оставалась по отношению к ним осмотрительной и не связывала себя никакими обязательствами, а в худшем – демонстрировала оголтелый антисемитизм. Пий XII, как представитель антисемитской папской курии, разделял подобные предрассудки и потому не стал помогать евреям в их бедственном положении во время войны.

Защита

В 1904 г. Пий X лично встретился с Теодором Герцелем (основоположником современного сионизма), казалось, это должно стать свидетельством начала более передового подхода в католико-еврейских отношениях. Конечно, отдельные представители Ватикана, сторонники церковно-фашистских взглядов, продолжали в межвоенные годы распространять привычные антисемитские настроения. Однако Пий XI опасался, что традиционный страх перед еврейским влиянием в расцерковлении общества обернётся политическим экстремизмом, общественной угрозой и нравственным злом.

В 1923 и 1928 гг. он с особой силой осудил расизм. В 1938 г. папская энциклика «С большой тревогой» стала самой серьёзной атакой на расовую политику нацистов, которую предпринял глава всех христиан в межвоенный период; и Пачелли принимал участие в составлении этой энциклики. И он же сбросил её со счетов, так как вскоре вышла новая энциклика «О безбожном коммунизме», клеймившая советскую идеологию, не замечая, что умаление прав верующих наносило духовный вред украинским грекокатоликам точно также, как и советским правоверным евреям. В июне 1938 г. Пий XIприступил к работе над энцикликой «О единстве человеческого рода» – предупреждением Европе об угрозе смертельно опасного антисемитизма. Пий XI скончался от рака до того, как набросок энциклики был окончен.

До сих пор нет доказательств, что Пачелли «предал огню» этот документ. Напротив, все дипломатические усилия папы были направлены на предотвращение войны. Да и мог ли Пий XI позволить расисту проникнуть в госсекретариат и оставаться там более десятка лет? Реакции Пия XI и Пия XII на ужасы расизма отличались только громкостью.

Неспособность осудить холокост: критика

Совершенно очевидно, что к зиме 1942-43 гг. дипломаты Ватикана в восточной Европе чётко уведомили папу, что нацистское «заселение востока» было словесным прикрытием истребления людей. В связи с этим, многие исследователи осуждают робость высказываний Пия во время радиопередач, в сравнении с гораздо более откровенными высказываниями голландского архиепископа летом 1942 г., который осудил нацистов за их обращение с евреями. Утверждается, что прямое нападение папы на политику нацистов и угроза отлучения каждому католику за участие в этой политике предупредили евреев и дали им шанс скрыться, а также вынудили вождей нацизма, воспитанных в католическом духе (Гитлера, Гиммлера и Геббельса), отказаться от радикальных мер, как это произошло с программой эвтаназии инвалидов в 1938-39 гг.

Защита

В то время как официальная Италия сохраняла нейтралитет, ватиканское радио и газета «Римский обозреватель» выступили с решительной критикой. 19 января 1940 г. радио и газета сообщили миру об «ужасающих жестокостях и дикой тирании нацистов в Польше». В своей пасхальной проповеди в 1940 г., Пий осудил бомбардировки гражданского населения, а 11 мая того года послал телеграмму в Голландию, Бельгию и Люксембург, в которой выражал сочувствие постигшему их бедствию. В июне 1942 г., папа осудил массовую депортацию французских евреев. А 24 декабря 1942 г. в рождественском обращении Пий прямо высказался о «тех сотнях и тысячах, кто безо всякой вины, иногда только из-за национальности или расы, приговариваются к смерти или истощению».

В те годы евреи, равно как и нацисты, были вполне уверены, что высказывания папы являлись свидетельством его категорического осуждения политики холокоста. Риббентроп и Муссолини решили, что папа нарушил свой нейтралитет. То, что за высказываниями папы не последовало более откровенных и пространных осуждений, объяснялось всем известным фактом, что после откровенных признаний голландского кардинала в симпатиях к евреям, более 100 000 голландских евреев были отправлены в лагеря смерти. Для сравнения, епископат Дании сохранял сдержанность в публичных заявлениях, и в конце войны большая часть из 8 000 датских евреев была тайком вывезена в Швецию, а из 500 датских заключённых Терезинского гетто 90 % пережили войну.

Главный раввин Копенгагена, Маркус Мельхиор, считал, что «если бы папа позволил себе высказаться, Гитлер скорее всего совершил бы массовое убийство более шести миллионов евреев».

Неспособность защитить итальянских евреев: критика

Односторонний выход Италии из Второй мировой войны, вынудил Германию оккупировать две трети полуострова к сентябрю 1943 г. Существует свидетельство, что Ватикан знал о планах Гитлера похитить Пия XII, если его сопротивление станет слишком сильным. Генерал СС Вольф должен был вывезти папу в Лихтенштейн, конфисковать сокровища Ватикана на нужды войны и подготовить Рим к обороне от натиска союзников. Как следствие, неспособность Пия помочь 8 000 римским евреям является очевидным свидетельством его моральной трусости. Он поставил личную безопасность и сохранение Ватикана выше той человеческой катастрофы, которая разворачивалась в Риме «буквально под окнами его дома», как писал один критик.

Защита

Лютая неприязнь к евреям не была характерной чертой повседневной жизни Италии. Евреи, в первую очередь, были итальянцами, а потом уже семитами. Пачелли осуждал Муссолини за такие подражания нацистам, как принятие расовых законов в 1938 г. Однако 400 000 итальянских евреев по-прежнему не ощущали беспокойства. Новый посол нацистов сообщил Ватикану, что римские евреи в безопасности. Когда политический курс стал более радикальным и евреев начали сгонять в Рим, Пий выразил протест немецкому послу и распорядился, чтобы все мужские и женские монастыри папства оказывали поддержку евреям.

Нацисты надеялись согнать в Рим 8 000 евреев. К ярости СС, удалось схватить только 1 259 человек. Около 5 000 были спрятаны в 155 религиозных заведениях. Сам Ватикан принял в свои обители 500 человек, включая семью главного римского раввина Исраэля Золли. Летний дворец папы принял около 2 000, а 60 получили убежище в подвалах Иезуитского Грегорианского университета и Библейского института понтифика. В остальной части Италии в защите евреев поучаствовали партизаны, социалисты и коммунисты. Однако в центральной и южной Италии именно церковь возглавила эту помощь.

В Италии было спасено целых 80 процентов еврейского населения, и это ярко контрастирует с 80 процентами евреев, уничтоженных в остальной Европе. Кажется невероятным, чтобы подобное могло случиться, будь на престоле святого Петра идейный антисемит.

Для понимания споров

Один из исследователей писал:

«Вполне может быть, что критика церкви обусловлена её высокими притязаниями. Если бы на протяжении столетий о её мудрости говорилось бы меньше, возможно и ожидания от неё в таком тяжёлом положении были бы поменьше. Римская католическая церковь притязала на самые высокие мерки, и именно по этим меркам и была осуждена».

Это высказывание кратко объясняет громкие и раздражённые исторические споры. И здесь совершенно не применимо оказывается известное изречение, что историк не должен быть судьёй, а тем более палачом. Многие пытаются утаить свою заинтересованность в затуманивании правды, раскрываемую фактами. Постоянно совершаются умышленные попытки переврать, обмануть ложным переводом, отредактировать или попросту умолчать об историческом контексте папской деятельности.

Как бы то ни было, все согласны, что исследование ещё далеко не закончено. Однако следующие выводы, судя по всему, достаточны очевидны.

• Католическая церковь прямо поучаствовала в распространении антисемитского представления о евреях, как «народе, убившем Христа». Однако в XXв. все папы начиная с Пия XIбыли обеспокоены опасностью нового витка антисемитских настроений со стороны фашистов. И католическая церковь стала первой международной организацией, предупреждавшей об этой опасности.
• В межвоенные годы политика Ватикана зачастую была прагматична. Если фашистский строй, обещавший независимость католикам, был единственной альтернативой безбожному коммунизму – не стоит удивляться выбору Ватикана. В конце концов, политика умиротворения Германии, которую проводили Великобритания и Франция, также строилась на том, что Германия – оплот против коммунизма.
• Пий стремился обратить в христианство всех представителей традиционного иудаизма. Таково было назначение папы и его вселенской церкви. Сегодня такие намерения выглядят слишком высокомерно, но в те времена это казалось естественным.
• Реакция католической церкви на холокост различалась в зависимости от государств и народов. Однако согласно отдельным исследованиям антисемитское законодательство не пользовалось поддержкой в католической западной Европе.
• Реакция папы на антисемитизм в восточной Европе сильно менялась. В Словакии и Хорватии преступные режимы Тисо и Павелича получили только «дипломатический протест» от госсекретаря Ватикана за их расистскую политику. Тем не менее, когда в авторитарной Венгрии массовое истребление людей стало реальностью в 1943-44 гг., папский представитель по указанию Пия XIIпредпринял ряд инициативных мер для защиты евреев, используя массовое обращение в веру, папскую неприкосновенность и убежища, чтобы переправить их в нейтральные страны. Всемирный еврейский конгресс впоследствии признал это «величайшим по концентрации усилием по спасению еврейского населения за всю войну».
• В Италии Пий прямо и со всей смелостью защищал уязвимых евреев. После войны главный раввин Рима, Исраэль Золли перешёл в католичество и взял себе христианское имя – Эудженио, за заслуги Пачелли перед еврейским народом.
• Поступки Пия в качестве дипломата могут создать впечатление, что он был человеком, одержимым юридическими тонкостями папского нейтралитета, а вовсе не человеческими страданиями. Однако Пий и католическая церковь спасли больше еврейских жизней, чем Оскар Шиндлер, Рауль Валленберг, Франк Фоли и Международный Красный Крест вместе взятые.

Итог

Пий XIIбыл убеждён, что его тактика непровоцирующей практической помощи в конечном итоге спасёт больше еврейских жизней, чем напыщенные проклятия по отношению к строю, чья кара будет обращёна на тех самых людей, которым Пий хотел помочь. Большинство евреев сразу после мировой войны подсознательно признавали, что папа был прав.

Если бы на его месте был более громогласный Пий XI, смертельная кара постигла бы не 20, а 80 процентов итальянского еврейства. Стали бы тогда хулители Пия XIIобвинять его, что он более заботился о своей исторической репутацией а не о судьбе евреев, которых можно было бы спасти, используя менее самовлюблённый и более прагматичный подход? Вот это настоящая историческая дилемма!

Автор: Ф. Г. Стэплтон (F. G. Stapleton) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: History ReviewDecember 2006F. G. Stapleton «Pope Pius XII and the Holocaust» pp 16-20

Материал по теме: Нацистская партия и немецкие церкви

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

В мае 1913 г. видный французский экономист, Эдмон Тери, отправился в Россию для исследования экономического чуда: буйного преобразования экономически отсталой империи в современную сельскохозяйственную и промышленную сверхдержаву. Результаты железнодорожного путешествия были поразительны и весьма далеки от мрачных ожиданий. Тери писал, что к 1948 г. население России может достичь отметки в 343,9 млн человек – втрое больше, чем в Германии, в шестеро больше, чем в Великобритании, и в восемь раз больше, чем во Франции. Экономист доказывал, что «если с1912 по 1950 гг. всё будет идти так же, как шло с 1900 по 1912 гг., то к середине столетия Россия будет доминировать в Европе – как политически, так и экономически». О поражение России в Русско-японской войне (1904-05 гг.) можно было забыть. Несмотря на череду волнений по всей стране, а также на социалистов, анархистов и вечных заговорщиков радикальной интеллигенции, готовивших крушение царскому строю, Россия не казалась французу государством, стоящим на грани полномасштабной социальной революции. Казалось, впереди – светлое будущее.

Разумеется, в 1913 г. превосходство России ещё только оформлялось. География бросала страшный вызов передвижению товаров и людей. Приличных дорог было слишком мало. Телефонная связь имелась меньше чем в одной из тысячи русских деревень, не было ни одной публичной телефонной станции, связанной с остальным миром. Протяжённость железнодорожной сети составляла только четверть от американской, несмотря на то, что Франция прозорливо финансировала строительство российских железных дорог с целью ускорить мобилизацию своего союзника во время войны с Германией. Поразмыслив над железнодорожным расписанием, Тери подсчитал, что пассажирский экспресс, вышедший из Челябинска (граница Европы и Азии), доберётся до Германии минимум за 75 часов и девять минут.

Однако, с военной точки зрения, недостатки российской географии – за исключением необъятных пространств, удобных для отступления – не были совершенно непреодолимы. С экономических позиций, величина России вообще могла рассматриваться, как нераскрытый потенциал. Со временем, крупные инвестиции и естественный прирост населения превратили бы бедные внутренние области с едва выживающими крестьянами в новые сельскохозяйственные центры России, которые бы соответствовали уровню промышленности в более развитых регионах. Экономический подъём США в XIXв. был вызван заселением американского запада, точно также развитие Сибири должно было подтолкнуть Россию в XXв. Сильная, густонаселённая Россия могла стать могучим союзником и грозным противником. Франция на это рассчитывала.

Ожидалось, что развитию российской экономики будет сопутствовать не общественный раскол и революция, а устойчивая технократическая модернизация. Несмотря на тупость царя и госдумы в конституционных вопросах, правительство России всё же могло спокойно проводить реформы, принимая новые технические стандарты, новые законодательные меры и новые методы управления.

Технический прогресс шёл в России семимильными шагами (хотя по-прежнему сильно отставал от сверхразвитых Америки и Германии). Летом того же года, в газете «Биржевые ведомости» было опубликовано интервью с молодым авиаконструктором Игорем Сикорским. Беседа состоялась на Корпусном аэродроме, где Сикорский с гордостью показывал свои самолёты: «Десятку», получившую приз на прошлогодних военных соревнованиях, «Монокок» и четырёхдвигательный «Гранд», на тот момент крупнейший самолёт в мире. Авиаконструктор жаловался, что слишком много самолётов в России по-прежнему строилось в соответствии с зарубежными моделями. Однако, по его словам, Россия стремительно догоняла запад. «С каждым днём у нас всё больше опыта в самолётостроении и воздухоплавании» – радовался он – «Мы уже недалеко от наших учителей, скоро мы их обгоним». Сам царь навестил Сикорского и выразил поддержку его новаторской работе. А на другом конце общественной лестницы авиация прославлялась в картинах, стихах и пьесах футуристов, вышедших из недр петербургских кафе.

Точно также Российская империя пыталась освободиться от зависимости перед иностранными инвестициями. К 1913 г. русские вкладывали всё больше и больше собственных средств в новые фабрики и электростанции, новые бумажные заводы, железные дороги и шахты. За три предыдущих года русские предприниматели основали 774 акционерных общества – в три раза больше, чем было основано в Германии за пять лет – и это несмотря на достаточно сложную процедуру регистрации.

Поэтому неудивительно, что городской средний класс был охвачен модой на биржевые спекуляции. Даже Русская православная церковь поддалась всеобщему возбуждению на рынке ценных бумаг. «Отцы церкви подписывались на акции, и обитые бархатом кареты архиепископов виднелись вблизи биржи» – вспоминал великий князь Александр Михайлович. «Капитализм победил во всём мире» – писал в 1913 г. будущий вождь революции Владимир Ленин, который в то время скрывался в австро-венгерской Галиции.

Допустим, согласно марксистской теории капитализм должен рано или поздно смениться социализмом. Но когда именно? Требования, заявленные во время большинства промышленных забастовок, были скорее экономическими, а не политическими. Неужели эти требования могли стать реальной угрозой царскому строю? Какая искра могла разжечь пожар революции в сельской России, где урожаи постоянно увеличивались, а доходы крестьян росли? «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции (во всей восточной Европе) штукой» – писал Ленин Горькому в 1913 г. – «но мало вероятия, чтобы Франц Иозеф и Николаша доставили нам сие удовольствие».

Председатель Совета министров и министр финансов, граф Коковцов, считал, что уклонение от войны будет иметь решающее значение для экономического развития России и её общественной гармонии, хотя многие при дворе настаивали на более активном участии России в решении Балканского вопроса. «Не будь войны, не будь того, что произошло вообще во время ее… и через какие-нибудь l0 лет разумного управления Россия оказалась бы на величайшей высоте ее процветания» – утверждал Коковцов спустя много лет после Первой мировой войны и революции, которая навечно смела царский режим. В 1913 г. противники войны получили неожиданную поддержку со стороны старца Григория Распутина. «Немцы и турки пожрут друг друга» – заявил он журналисту – «А нам нужно в согласии и мире жить, тогда потихоньку-полегоньку и вознесёмся над всеми, так Бог велит».

В тот предвоенный год Россия наслаждалась безумным, но всё же вполне реальным, экономическим ростом. Британские газеты, критикуя недалёкость русских политиков и опасаясь новых вспышек волнений в России, призывали инвесторов к дополнительным вкладам. «Россия спешит» писал Британский корреспондент в Петербурге. Электрические трамваи сменяли гужевой транспорт. Тяга богатых к иностранной моде и зарубежным путешествиям совмещалась с привычной русской бесшабашностью. Великий князь Александр Михайлович отмечал, что в те дни шампанское из-за границы выписывали «не ящиками, а целыми магазинами».

Тем летом великий князь побывал в Нью-Йорке. Вернувшись в Петербург, он потчевал царскую семью рассказами об Америке – заокеанском двойнике России, ещё одной державе размером с континент.

Юбилей Романовых

Для консервативных умов 1913 год предоставлял особую возможность отпраздновать чудесное воскрешение империи: в этом году отмечалось 300-летие династии Романовых. Первая половина года была наполнена различными торжествами: пышная служба в Казанском соборе, речной круиз царя вниз по Волге в Кострому, где в 1613 г. Михаилу Романову предложили стать царём, и триумфальный въезд царя в Москву. Придворные пропагандисты проводили параллели между Михаилом Фёдоровичем и его наследником из XXв. (пароход, на котором Николай плыл по Волге, носил имя его славного предка). Преданность народа царю Михаилу спасла Россию от разрушения в 1613 г. Именно такая преданность нужна была Николаю IIв 1913 г., поэтому он постоянно подчёркивал неразрывную связь народа и царя. Эта идея была высказана в биографии Николая II («Царствование Государя Императора Николая Александровича»), написанной генерал-майором Елчаниновыми и опубликованной в начале 1913 г. (царь лично проверил и одобрил эту книгу).

Публикация прижизненной биографии царя многим казалась слишком смелым нововведением. В конце концов, ведь это было общество, всерьёз переживавшее, что марки с изображениями членов царской семьи – почти священные образы – пачкаются хамоватыми работниками почты. Однако книга Елчанинова была типичным жизнеописанием святого. Актуальный политический тезис книги основывался на цикличности русской истории: «В начале каждого столетия Россия переживает тяжкие тревоги и потрясения» – писал Елчанинов. Смута XVIIвека, неудачное начало Северной войны в XVIIIв., нашествие Наполеона и сдача Москвы в 1812 г., поражение в Русско-японской войне 1904-05 гг. «Что же за причина этих бедствий?» – спрашивал автор – «И чем, наоборот, спасались мы из них?»

Верой в царя! – вот ответ Елчанинова. Наполеона прогнала преданность русских своему государю. Проблемы России в начале XXв. нужно было решать точно так же. «Сколько заблудивших, сбитых с толку людей было [во время революции 1905 г.]!» – писал придворный – «Но едва только народ откликнулся на призыв Царя к единению с Ним, – как снова заблистало солнце над Русской Землёй». Разумеется, сочинение Елчанинова основывалось на весьма избирательном прочтении русской истории, но оно было созвучно представлению Николая IIо своей роли Отца Отечества. Книга нашла своего читателя и за границей: она была переведена на французский (членом царской семьи) и на английский (британским офицером).

В главе «Венценосный труженик» Елчанинов описывает сверхчеловеческие способности «кормчего русской земли» – или, попросту, способности Николая как усерднейшего государственного руководителя. «Государь пишет, почти не обращаясь за справками, ясно быстро и без помарок, мысли выражает всегда просто и кратко, излагает их простым русским языком, избегая длинных предложений и не любя иностранных слов». Хотя царский кабинет был всегда завален документами, «залежей в работе никогда не бывает… Государь всегда знает, где что лежит». Свидетельством величия Николая IIбыл и тот факт, что он самостоятельно запечатывал конверты, был способен разобрать самый непонятный почерк и знал историю всех русских полков от и до. Другимисловами, этобылцарь—отличник.

Елчанинов утверждал, что министры наслаждались работой с Николаем II и восхищались умением Первого Чиновника «облечь мысли докладчика в краткую, точную и вполне законченную форму». «Я люблю слышать правду» – постоянно повторял царь своему окружению.

Неискренность и двойственность

Сами министры, однако, сообщали несколько иные сведения. Несмотря на внешнюю любезность, царь бывал раздражающе уклончив. Он плёл неумелые интриги за спинами своих министров. Граф Витте, министр финансов начала правления Николая II, в 1899 г. подал царю конфиденциальную записку о несовместимости самодержавия и земских реформ. Этот обстоятельный труд (200 страниц) завершался попыткой убедить царя, что «неискренность и двойственность» политического курса даст только отрицательные результаты.

Положение дел не улучшилось даже после конституционной революции 1905-06 гг. и последующего создания думы – выборного законодательного органа. Радикальные консерваторы (включая супругу царя) считали думу не желанным изъявлением народной воли, а нежелательным ограничением царской власти. Поначалу большинство консерваторов полагали, что дума нежизнеспособна и должна выполнять только совещательную, а не законодательную функцию.

Сам царь как обычно был в затруднении. Реформатор Пётр Столыпин, председатель совета министров с 1906 по 1911 гг., только под угрозой своей отставки удержал Николая IIот реформ, направленных на ограничение власти местных самоуправлений в западной России. В 1911 г. в Киеве Столыпин был убит и царь сразу же понял, что он сильно ошибался, когда интриговал против своего премьер-министра. Преемник Столыпина, Коковцов, узнал о своей окончательной отставке в начале 1914 г. из придворных слухов. От царя он никакого предупреждения не получал.

В то же время многие опасались влияния, которое оказывал на царя Распутин. Нет оснований считать, что Распутин определял конкретные детали политики. Он не был ни Макьявелли, ни выдающимся лоббистом в сердце правительства. Угроза, которую он представлял, была иного рода. С одной стороны, он играл роль святого при мудром и благородном царе (Распутин называл его «Папой») и побуждал Николая IIбольше доверять самому себе, а не искать советов у окружающих. С другой стороны, скандальная репутация Распутина могла запятнать царскую семью. Полицейский отчёт, поданный в феврале 1913 г., описывал образ жизни Распутина:

Отпустив проституток Ботвинкину и Козлову (Свечной пер. 11) Распутин в компании с кем-то ещё сразу же отправился к Головиным. Он покинул их спустя два часа и пошёл к Невскому проспекту, где снова прихватил проститутку и пошёл с ней в бани на Конюшенной…

Примерно в то же время, царь в своём дневнике невинно описал приезд Распутина в Царское село: «В 4 часа приняли доброго Григория, который остался у нас час с ¼.»

На этом фоне торжества 1913 г. должны были засвидетельствовать личную популярность царя. Это была возможность доказать, что старая политическая формула «самодержавие, православие, народность» всё ещё работала.

С этой целью придворные царя провели ряд национальных мероприятий, которые так или иначе признавали несметное число народностей Российской империи (в 1913 г. в России были опубликованы книги на иврите, немецком, литовском, эстонском, польском и армянском языках). Тем не менее, за русским ядром (в этническом и религиозном плане) признавалось очевидное первенство. Во время петербургских празднований символом такой иерархии стало расположение большинства нерусских позади Казанского собора, что придавало им вид подчинённых народов. Некоторым из нерусских подданных Николая IIприходилось подтверждать свою преданность вне официальных празднований. В новой петербургской мечети мулла напоминал эмиру Бухары, хану Хивы и мусульманам в думе, что «преданность престолу и любовь к Родине завещаны Аллахом и Пророком Его Мухаммедом»

Разумеется, не все были впечатлены мероприятиями по случаю 300-летия. Уже после революции, находясь в изгнании, Коковцов писал об «отсутствии энтузиазма и сравнительно небольшом количестве народа», встречающего царскую семью во время круиза по Волге. Несмотря на внешнюю торжественность церемонии, она оставляла «чувство пустоты». Экстремисты, социалисты и анархисты вряд ли могли поддаться масштабной царской пропаганде в виде памятных книг по случаю юбилея (было напечатано 4 млн экземпляров) и фильмов, снятых во время спланированных общественных мероприятий.

Однако, вопреки этим мрачным занудам, торжества всё же имели успех, несмотря на постоянное отсутствие супруги царя на публичных мероприятиях, всеобщий шок, вызванный болезненностью наследника Николая II(во время московских празднований мальчика держал солдат) и замешательство царя при встречах с людьми, преодолевшими сотни километров, чтобы засвидетельствовать своё почтение.

Многие были поражены благоговением обычных русских перед личностью царя. Крестьяне заходили по пояс в Волгу, чтобы хоть мельком увидеть его. Подавляющее большинство русских поддерживали царя больше, чем всех политиков думы. Свита Николая IIубедилась в этом и не могла не радоваться. Тобольский священник Димитрий Смирнов, побывавший на петербургских торжествах и везший в подарок копию Абалакской иконы Богоматери, обнаружил, что его сомнения относительно крепости русских ценностей, появившиеся после революции 1905 г., совершенно рассеялись от увиденного и услышанного им в столице империи в 1913 г. «Не каждый ли русский рвал глотку во время пения нашего гимна в эти великие дни?» – риторически вопрошал священник. Он запомнил лучи солнца, блестевшие на куполах Петербурга (хотя другие очевидцы утверждали, что небо было затянуто тучами).

Успех празднований по случаю 300-летия имел значение также и за пределами России. Иностранные дипломаты, наблюдая разворачивавшиеся по всей стране события, отметили сильное политическое единство России – важнейший фактор, определяющий её военный потенциал в любой будущей войне. В частности, московские торжества были наполнены искренностью и сердечностью. «Эмоции народа, вызванные приездом царя, производили ошеломляющее впечатление», – вспоминал британский дипломат. Казалось, империя вернулась на пути своя.

Альтернативная реальность

Обсуждение положения России в 1913 г. позволяет реконструировать возможное альтернативное направление русской истории за 20-30 следующих лет. Великая война, разразившаяся в 1914 г., не была неизбежной. Если бы она никогда не случилась, весьма вероятно, что в России не произошла бы Октябрьская революция (хотя более или менее мирная Февральская революция вполне могла произойти). Без войны, Российская империя, несомненно, просуществовала бы гораздо дольше. И Россия практически точно стала бы куда многолюдней и гораздо более процветающей, чем она была многие годы после 1913 г.

Подсчёты Тери относительно населения России к середине XXв. – 343,9 млн – предполагали, что прирост в будущем будет таким же, как и в прошлом, а кривая на графике рождаемости будет всё также устремлена вверх с каждым поколением. На самом же деле, Первая мировая война, Гражданская война, продолжительный голод, чистки и Великая отечественная война привели к тому, что население России сильно колебалось в каждом десятилетии после 1913 г. В 1950 г. фактическое население Советского Союза (несколько большая территория, чем была у Российской империи в 1913 г.) составляло чуть больше половины от прогноза Тери.

То же самое и с экономикой. В советской статистике 1913 год был контрольной точкой – последний мирный год царской экономики. Советскому Союзу потребовалось много лет, чтобы достигнуть этой точки. Советский национальный доход в расчёте на душу населения до 1930-х не превышал уровня 1913 г.. Можно только представить, насколько выше было бы совокупное богатство России после 20 мирных лет, если бы экономическому росту и приросту населения не помешало убийство эрцгерцога Франца Фердинанда и последствия этого убийства

Пророчество

Вопреки замечательным примерам героизма и стойкости – и несмотря на ряд блестящих побед – Первая мировая война стала гибельной для России. За несколько месяцев до начала конфликта бывший министр внутренних дел Дурново подал государю свою знаменитую записку, в которой высказал предположения, что может случиться, если война с Германией – которая, по его словам, противоречила геополитическим и внутренним интересам страны – пойдёт неудачно:

Начнётся с того, что все неудачи будут приписаны правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него, как результат которой в стране начнутся революционные выступления… Побежденная армия, лишившаяся, к тому же, за время войны наиболее надежного кадрового своего состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованною, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентные партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению…

Анализ Дурново оказался пророческим. Три года спустя Россию захлестнула революция. Последовала Гражданская война. Коммунизм победил.

Другое предсказание Тери – что Россия к середине XXв. будет доминировать в Европе – полностью сбылось. Или, как минимум, сбылось наполовину; к 1950 г. управляемая русскими советская империя действительно контролировала номинально независимые государства восточной Европы. Престиж и мощь Советского Союза, приобретённые за страшную цену — миллионы жизней, отданных в Великой отечественной войне, – позволили СССР расширить сферу влияния далеко за пределы своих границ. Заявления, что коммунизм под руководством Москвы вознесёт мир на новый уровень международного братства, обеспечивали идеологическое оправдание неофициального советского господства. Средства управления, бывшие отличительной чертой советского тоталитаризма, — однопартийное государство, привилегированная номенклатура, высокоразвитый орган внутренней безопасности – отлично работали в восточной Европе. В 1913 г. о такой империи можно было только мечтать. На самом деле, в том году многие в министерстве иностранных дел считали, что будущее империи не в Европе, а в Азии.

Даже сегодня, спустя сто лет, последние годы Российской империи продолжают очаровывать русский народ и его руководителей. Неизменными остаются задачи преобразования страны из сырьевого придатка в производящую державу – лидера инноваций. Русская православная церковь всё ещё рассматривается как существенная часть русской идентичности и Российского государства. Владимир Путин постоянно сравнивается с Петром Столыпиным, а сам президент высказывает похвалы своему предшественнику за его храбрость, преданность, патриотизм и умение проводить реформы без революций (несмотря на то, что Столыпин всё-таки плохо кончил). Самое главное, что демонстрация могущества России всё больше и больше основывается на имперских традициях, в дополнение к привычному Дню Победы. Царский двуглавый орёл теперь является штандартом президента Российской Федерации. 1913 год, отмеченный когда-то как годовщина правления Романовых, сегодня считается концом эпохи в истории России. Однако этот год отражается эхом в последнем столетии, как напоминание, что мир мог быть другим – и возможно он был бы лучше.

Автор: Чарльз Эммерсон (Charles Emmerson) Перевод: Игорь Олейник

Оригинал: History TodayOctober 2021Charles Emmerson «The Future’s Bright, The Future’s Russian» pp. 10-18

От переводчика: Если ты, дорогой читатель, не доволен содержанием статьи, тебе сюда. А если ты недоволен качеством перевода, то пиши там, где тебе удобней: в комментариях, личных сообщения, по почте.

Очередной великий сценарист

Вероятно, вам приходилось слышать, что прорваться в кинобизнес крайне тяжело. Это правда.

Тем не менее, если вы напишете сценарий, раскрывающий персонажа с ясной и чёткой целью, на пути к которой он встречается с серьёзными препятствиями, которые приведут к переломному моменту и волнительной концовке – ваш сценарий автоматически окажется среди лучших 5 %. Ведь немногие из тех, кто претендует на звание писателя, владеют даже основами сценарного дела.

Если же ваш сценарий рассказывает хорошо-проработанную историю с чётким замыслом и оригинальным героем, вызывающим сочувствие зрителя, агенты и продюсеры уже ждут появления очередного великого сценариста.

И вы можете им стать, если будете усердно трудиться, изучать своё дело и развивать способности. Выдолжныпроявитьупорство. Разумеется, васждутразочарования. Но вы справитесь! Теперь остановитесь на секунду и скажите себе: Я справлюсь!

Все сценаристы начинают одинаково. Каждый пишет один или несколько полнометражных сценариев объёмом примерно в 110 страниц. Даже если вы хотите писать для телевидения, лучшим способом проникнуть в телеиндустрию будет полнометражный сценарий в качестве примера.

Первая часть моей книги поможет вам написать пробный сценарий, способный привлечь к вам внимание. Что такое пробный сценарий? Это такой сценарий, который вы пишете сейчас, рассчитывая, что кто-нибудь купит его потом. Вторая часть книги – это конкретное руководство в написании сценария. Части третья и четвёртая помогут вам с оформлением и стилем. А пятая часть поможет с продажей сценария.

Сила сценарной формы

Сценарий в некоторых отношениях отличается от пьесы или романа.

В романе мысли и переживания героя могут описываться буквально на каждой странице, поэтому роман является великолепным средством для выражения внутреннего конфликта. Тогда как пьеса почти исключительно словесна; мыльные оперы и комедии положений относятся именно к этой категории. В свою очередь, кино воспринимается прежде всего глазами. Конечно, в фильме есть диалоги, в нём даже могут отражаться внутренние переживания героя, но в первую очередь кино – это искусство для глаз, требующее наглядного описания. Я редко читаю «первые сценарии», в которых не слишком много диалогов и слишком мало действия. Возможно, и вы имеете склонность рассказывать больше, чем показывать.

К примеру, представьте себе пьесу, в которой нянька вырезает ножницами бумажных кукол. Наверхуиграютдети. Надругойсторонекомнатыпоявляетсяграбитель. Он подкрадывается к ней с ножом. В тот же момент, она оборачивается и наносит ему удар ножницами. Без особенного возбуждения. В реальной пьесе физическому противоборству могли бы предшествовать десять минут разговоров, потому что конфликт в пьесе вытекает из диалогов. В этом сила театральной формы.

Роман может сосредоточиться на мыслях и переживаниях каждого героя. Внутренний конфликт – в этом сила романа. Нянька помышляет о самоубийстве, а грабитель идёт на своё первое дело. Никто из них не уверен, что справится.

Сценарий, в свою очередь, сосредоточен на наглядных и эмоциональных сторонах происходящего. Ножницывырезаюточереднуюбумажнуюкуклу. Двернаяручкамедленноповорачивается. Нянька не замечает. Снаружи лает собака, но дети наверху шумят так сильно, что она не слышит лая. Грабителькрадётсявтени. Ондвижетсякней. Егоножзаполняетэкран. Собакалаетгромче. Злоумышленниквсёближеиближе. Но она полностью поглощена вырезанием бумажных кукол. Оннависаетнадней. Ножвзмываетвверх. Собака лает ещё громче. Внезапно она осознаёт опасность, оборачивается и протыкает его ножницами. Онпадает. Его ноги подёргиваются и в конце концов замирают. Она роняет ножницы и кричит.

Внимание здесь сосредоточено на действии – драме – потому что фильмы прежде всего предназначены для глаз. Разумеется, бывают и замечательные исключения, но вы ведь достаточно мудры, чтобы воспользоваться силой той формы, в которой вы решили писать. Внутренний конфликт – это здорово, а диалоги всегда важны для выявления межличностных конфликтов, но убедитесь, что ваш сценарий визуально силён. Показ через действие обычно срабатывает лучше, чем рассказывание через диалоги. Даже чисто «диалоговые» сценарии следует разбавлять наглядными моментами.

Например, автомобиль Гран Торино в одноимённом фильме можно рассматривать в качестве символа традиционных мужских американских ценностей, как их видит главный герой Уолт. Дом в мультфильме «Вверх» – это символ Элли, жены Карла, и его воспоминаний о ней. Точно также книжка приключений маленькой Элли становится символом главной темы мультфильма. Книга вдохновляет Карла на новое приключение.

Таким образом, всегда ищите возможность сделать абстрактное визуальным, а внутреннее – внешним. На протяжении всей «Библии» я буду напоминать о необходимости наглядного описания и создания кинематографических моментов.

Необходимость структуры

Ваш сценарий должен быть хорошо структурирован, ведь вы хотите, чтобы ваша история выжила после того как режиссёр и его помощники заберут ваше творение и присвоят его – вы хотите, чтобы ваша история не погибла. Вот почему известный писатель и сценарит Уильям Голдман подчёркивал, что «сценарии – это структура».

Любое искусство – живопись, оформление цветов, рок-баллады или ваша история – это единство формы и содержания. Таким образом, содержание вашей истории требует драматической структуры, или формы, которая даст истории очертания. Структура – это скелет, на котором вы разместите плоть вашей истории. И без этого каркаса содержание вашей истории упадёт плашмя как студень, и продвижение вперёд станет невозможным.

Большинство начинающих писателей начинают писать буквально без какой-либо мысли о структуре – куда заведёт их история и чем она закончится? Очень скоро такой писатель оказывается в творческом тупике. Вашим первым шагом в написании сценария будет сооружение скелета – стурктурной модели. Давайте поговорим об этой основной модели.

Аристотель был прав

Древнегреческий философ Аристотель в своей «Поэтике» писал, что все драмы (включая комедии, так как комедия – это драма в скрытом виде) имеют начало, середину и конец. Вы, конечно, об этом слышали. Обычно, начало занимает примерно 25 % всей истории, середина – приблизительно 50 %, а конец – около 25 %. Это основное соотношение структуры из трёх действий. Если вы привыкли к четырём действиям, тогда первая часть – это начало, вторая и третья – середина, а четвёртая – конец. Структура из семи действий точно также имеет начало, середину и конец. Пятиактовые пьесы Шекспира в этом смысле ничем не отличаются от современных британских комедий.

Сценарий занимает около 110 страниц (максимум 120), поэтому начало, как правило, – это первые 15-25 страниц. Середина – следующие 50 и более страниц, а конец – последние 10-25 страниц. Понятно, что точная длина каждой части может меняться, но середина всегда самая крупная.

Начало, середина и конец

Во всех великих сценариях были начало, середина и конец. В начале, вы завязываете историю, привлекаете внимание читателя и создаёте предпосылки для конфликта. В середине вы усложняете ситуацию ещё больше и развиваете конфликт, который должен привести к кризису. В конце вы заканчиваете историю и разрешаете конфликт. Конец это награда читателю, зрителю и вам. Окружите вашу героиню житейскими проблемами, забросайте её камнями и позвольте ей выбраться. Девочка встречается с мальчиком, теряет его и пытается снова его обрести, девочка опять с мальчиком. Начало, середина и конец.

Как быть с картиной Кристофера Нолана «Помни»? Фильм начинается с конца… или нет? Да, он начинается с конца показанных событий, но не с конца истории. О чём на самом деле эта история? Вовсе не о том, как главный герой убил человека, а о том, почему он это сделал. Драматическая предпосылка в том, виновен ли убитый в смерти жены главного героя? История же заканчивается, когда мы узнаём, что вероятный убийца жены наказан не в первый и не в последний раз. Это просто творческий подход к основной модели.

В фильме «Назад в будущее» начало происходит в 1985 г., середина – в 1955 г., а конец – снова в 1985 г. Очень простая и распространённая структура.

Два ключевых сюжетных поворота

Сюжетные повороты

Как выбраться из начала в середину и из середины в конец? С помощью сюжетных поворотов. Их также называют точками перехода, рабочими точками, сюжетными точками и развилками. Эти повороты суть необходимые события, которые усложняют или даже полностью переворачивают сюжет. Лихо закрученная ситуация, страшные откровения и решительные моменты – структура выстраивает эти события в цельную историю.

В вашей истории может быть десятки поворотов, но два из них, способствующие переходу от действия к действию, являются ключевыми в успехе всей истории. Первый большой поворот знаменует конец первого действия (начала) и подталкивает читателя (и зрителя) ко второму действию (середине). Такой поворот можно назвать Важным событием, потому что оно, как правило, оказывает драматическое влияние на судьбу центрального персонажа.

Второй сюжетный поворот подталкивает читателя к третьему действию (концу) ифинальномураскрытиюкарт. ТакойповоротназываетсяПереломным моментом. Из всех переломных моментов вашей истории перелом в концовке принуждает главного героя совершить финальный поступок или ряд поступков, которые разрешат вашу историю. Рассмотрим несколько примеров.

Насколько важное событие?

В «Китайском квартале» миссис Малрэй нанимает детектива Джейка Гиттеса следить за своим мужем, которого она подозревает в измене. Детективу удаётся сделать несколько фотографий её мужа с некой девушкой. Снимки публикуются в газете, работа закончена. В парикмахерской детектив слышит непристойный анекдот. В хорошем настроении он возвращается в свой офис и рассказывает анекдот своим приятелям. Он не замечает красивую женщину, стоящую сзади. В ходе рассказа анекдота напряжение в комнате нарастает, потому что мы точно знаем, что детектив сильно смутится, когда в конце концов заметит женщину. Онрассказываетанекдот, доходитдопоследнейфразыиповорачивается. Сюрприз! Женщина сообщает, что её зовут миссис Малрэй, что она никогда не нанимала его следить за своим мужем и теперь подаёт на детектива в суд. Он смущён ещё больше. Первое смущение становится прообразом второго.

Разве это не важное событие в жизни детектива? У него теперь большие проблемы. Если эта женщина в самом деле миссис Малрэй, то кто тогда была первая миссис Малрэй? Кто его подставил и почему? Как он собирается сохранить свою репутацию?

Имейте в виду, что Важное событие не имеет отношения к взрывам или погоням. Важное событие «важно» в первую очередь для главного героя.

Стивен Спилберг говорил, что лучшими историями являются такие, в которых кто-то теряет контроль над своей жизнью и должен вернуть этот контроль. Важное событие как раз и вызывает такую потерю контроля. В «Изгое» это происходит в тот момент, когда Чак Ноланд становится изгоем на необитаемом острове. В «Привидении» важным событием становится убийство Сэма Вита (П. Суэйзи). В данном случае, он буквально лишается своей жизни.

План Натали может приземлить Райана (Дж. Клуни) в фильме «Мне бы в небо». Энди Дюфрейн (Т. Роббинс) заключён в тюрьму в «Побеге из Шоушенка». В «Суперсемейке» главный герой выходит из изоляции ради сверхсекретной работы. Важное событием для Пола Эджкомба (Т. Хэнкс) в «Зелёной миле» происходит, когда Джон Коффи излечивает его.

В мультфильме «Вверх» Карл едва не теряет свой дом, напоминающий ему о жизни с Элли, поэтому он надувает воздушные шары, дом взмывает вверх и отправляется на край земли. Но на борту есть «заяц» —юный натуралист Рассел, который оказался на крыльце.

Важное событие это скрепка, которая удерживает вашу историю и внимание зрителей. Теперь они готовы к долгому путешествию по второму и третьему действию. Ведь они хотят знать, что произойдёт дальше.

Переломные моменты

Теперь рассмотрим пример Перелома, или второго большого сюжетного поворота, который двигает историю от середины к концу.

В «Инопланетянине» таким поворотом является угасание жизни инопланетянина и появление в доме учёных. Всё становится холодным и безжизненным. В этот момент кажется, что инопланетянин никогда не вернётся домой. Это и есть Перелом. За ним следует финальный рывок домой.

В фильме «Тельма и Луиза» переломный момент наступает в точке наибольшего падения. Как женщины избегнут наказания? Как семья в «Суперсемейке» одолеет Исключиша, если тот явно одержал верх? Точка наибольшего падения в «Аватаре» наступает, когда земля Нави находится на пороге уничтожения, что и приводит к финальной битве.

В ходе просмотра «Иронии судьбы» мы достаточно подавлены, когда смотрим сцену расставания Нади и Жени в Ленинграде. Точка падения становится ещё ниже, когда мы видим летящий самолёт и представляем себе расстояние между Москвой и Ленинградом.

В «Титанике» главным персонажем является Роза. Перелом наступает в момент разлуки влюблённых. Джек арестован за кражу «Сердца океана» (Похоже, что заодно он украл и сердце Розы).

Столкновение в Каире

Фильм Вуди Аллена «Пурпурная роза Каира» про кино и его влияние на людей. У Сесилии отвратительная жизнь, отвратительный муж и отвратительная работа. Всё это происходит в отвратительное время Великой депрессии. Чтобы отвлечься от реальности, она идёт в кинотеатр, в котором на этой неделе показывают её любимый фильм. Она видела его уже четыре раза. На пятый – один из героев фильма замечает девушку в зрительском зале и сходит с экрана прямиком в её жизнь. Важное событие – не так ли?

Внимательно приглядимся к столь умелой картине. В начале мы знакомимся с действительностью (муж и жизнь Сесилии) а затем с вымыслом (выдуманные герои и фильм в целом). Итак, чтожепроисходитдальше – всередине? Естьдогадки? Мы имеем дело с нарастающим конфликтом. В данном случае, это столкновение между действительностью и вымыслом. ЭтостолкновениеприводиткПерелому. Когда же происходит Перелом? В тот момент, когда Сесилии приходится сделать окончательный выбор между мужем (действительностью) и выдуманным героем (вымыслом).

Перелом в фильме Аллена это не только точка падения, но и событие, которое вынуждает главного персонажа сделать окончательный выбор. Сделав этот выбор, она может двигаться к финальному действию – Высшей точке (или кульминации) и разрешению всей истории.

Тяжёлый выбор

На примере «Пурпурной розы Каира» можно видеть, что Перелом часто вынуждает главного героя сделать нелёгкий выбор.

В «Зелёной миле» герой Тома Хэнкса узнаёт, что Джон Коффи невиновен. Что же он будет делать? Отведёт ли он его к электрическому стулу, чтобы тот «оседлал молнию»?

Уолт в «Гран Торино» вместе с соседями оказывается в переделке. В результате его действий, Сью изнасилована, а дом Тао расстрелян. Как поступит Уолт, чтобы одолеть банду?

В «Чужих» Перелом наступает, когда маленькую девочку похищают инопланетные твари, а планета вот-вот взорвётся. Рипли (С. Уивер) должна принять решение, от которого зависит жизнь и смерть. Покинетлионапланетуиспасётся? Или вернётся за маленькой девочкой? Рипли зажигает огнемёт, и мы понимаем, какой выбор она сделала.

Тем временем в Москве

Главного героя фильма можно определить как раз в момент Перелома. Кто делает тяжёлый выбор в конце второго действия (середины), тот и является центральным персонажем. Именно он наиболее активен в третьем действии (конце).

В фильме «Москва слезам не верит» у Катерины, которая на первый взгляд является центральным персонажем фильма, есть свой личный перелом – он наступает в тот момент, когда Гоша говорит, что он всё будет решать сам и чтобы в разговоре с ним она не позволяла себе начальственного тона. Катерина, подумав, извиняется и передаёт инициативу Гоше.

Настоящий Перелом фильма происходит чуть позже, когда Гоша, узнав правду о должности Катерины, покидает её квартиру и уходит в запой. Теперь ему предстоит смириться со своим более низким социальным положением и вернуться. Остальная часть истории рассказывает о последствиях решения Гоши.

Идеальная драма

Несколько лет назад я открыл для себя идеальную драму – «Рождественскую песнь» Диккенса, в которой мы знакомимся со старым скрягой Скруджем. У него есть проблема, о которой он и не подозревает – отсутствие надлежащего рождественского настроения. Важным событием становится появление духа его умершего компаньона Марли. Дух рассказывает Скруджу, что после смерти он был наказан за свою злобу и что Скруджа ожидает та же участь. Скруджа посетят три духа, которые помогут ему измениться.

В середине истории эти духи поочерёдно являются Скруджу. Но Перелом наступает, когда Скрудж видит своё имя на могиле. Он задаёт переломный вопрос: «Могу ли я избегнуть участи, которая мне уготована?». История заканчивается тем, что Скрудж воспринимает дух Рождества и начинает помогать окружающим решать их проблемы.

Автор позволяет нам перевести дух после каждого появления духа. Другими словами, у истории хороший темп. Волнение и действие сменяются размышлениями и ответами, а каждый мелкий и крупный сюжетный поворот точки заставляет ещё сильнее ожидать следующего. Таким образом, кульминация истории нарастает всё выше и выше до самого конца.

В плане драматического напряжения и конфликта ваша история также требует взлётов и падений. Помните, что по мере развития истории взлёты должны становится выше.

Люди и конфеты

Хочу привести письмо моей студентки, которая поблагодарила меня за раздачу в классе её любимых конфет и продемонстрировала чёткое понимание структурных основ истории. Она пишет:

• Забавно, что я встретила ещё одного писателя, который разделяет мою страсть к ментоловым конфетам. В моём случае всё началось с невинной привычки. У меня всегда была баночка таких конфет возле компьютера, поэтому я могла насладиться ими в любое время дня. ЗАВЯЗКА. Поход к дантисту показал, что у меня первая дырка в зубе за 12 лет. ВАЖНОЕ СОБЫТИЕ. Ситуация ухудшилась ещё больше после того, как я пропустила посещения дантиста и потратила хозяйственные деньги на конфеты. К тому же я не могла даже поцеловать мужа, так как мой рот вечно был набит конфетами. СЮЖЕТНЫЕОСЛОЖНЕНИЯ. Вконцеконцов,наступилПЕРЕЛОМ. Муж сказал, что я должна выбрать между конфетами и семьёй. Я сделала мучительный выбор в пользу семьи и предала конфеты. Теперь я счастлива и мой брак крепче, чем когда-либо. РАЗРЕШЕНИЕ ИСТОРИИ.

Комедия и структура истории

Работает ли структура истории с комедией? Да. Толковая комедия построена на тех же принципах, что и толковая драма. Комедия «Аэроплан» – это история о человеке, который потерял самообладание во время полёта и должен вновь его обрести, чтобы спасти людей на борту. Я процитирую слова сценаристов этого фильма и серии «Голый пистолет».

В прошлом году успешно изготовил стойки для штанги и многофункциональный турник.

Весь год они прекрасно мне служили и прослужили бы ещё 50 лет. Однако по ряду причин я решил сделать себе новые тренажёры. Новый комплекс содержит несколько улучшений, которые ещё никто не делал. Можно сказать, это моё изобретение.

На первый взгляд особой разницы незаметно. Просто сварено и покрашено гораздо аккуратнее, хотя на фотках это и не бросается в глаза. Новшества заключаются в подушке и ограничителях.

Съёмная подушка гораздо больше предыдущей и позволяет поднимать ноги, а не колени, как раньше.

А ограничители помимо своей основной функции (страховка во время приседаний) позволяют превратить стойки в скамью Скотта.

Таким образом, мой комлекс позволяет подтягиваться в разных положениях.

Отжиматься на брусьях.

Тренировать пресс, полностью поднимая ноги.

Упражнять бицепсы.

Приседать со страховкой.

И жать от груди.

Весь этот комплекс занимает минимум места. При желании его можно закрыть занавеской. Тогда комната останется достаточно представительной.

Мои прежние тренажёры отличались максимальной простотой. Их можно было изготовить в гараже при помощи болгарки и сварочного аппарата. Новый комплекс значительно более сложен. Особенной точности требуют мелкие детали. К тому же конструкции в основном изготовлены из круглых труб, что создало множество проблем.

Все чертежи изготовлены в программе «Компас 3D». Скачать можно здесь. Те же самые чертежи в формате png выкладываю на этой странице ниже. Те, у кого не загружается страница, могут скачать чертежи (png) и поясняющие фото здесь. Благословляю тех, кто воспользуется чертежами для себя, и проклинаю тех, кто будет делать на них деньги.

Если возникнут вопросы, смело пишите в комменты.

Стойки для штанги и опора

Турник

Спинка-подлокотник для турника и скамьи Скотта

Фиксатор для спинки

Крючки для турника. На чертеже ошибка. Нужно только два крючка.

Опоры для турника. По центру наклеивается резиновый лист 3 мм толщиной.

Ключи

Штифты

Пару лет назад читал переписку Ивана Грозного с Андреем Курбским. Одно рассуждение Ивана IV показалось мне весьма любопытным. Я немного поразмышлял об этом, а потом благополучно забыл. А сегодня почему-то вспомнил и решил записать, чтобы уже никогда больше не забывать.

Итак, своё первое послание Иван Грозный начинает отвлечёнными рассуждениями о христианстве и его роли в истории России. Дальше цитирую перевод:

Короче говоря, Иван Грозный перечисляет имена знаковых, по его мнению, правителей России. Вот эти имена:

1. Владимир Святой
2. Владимир Мономах
3. Александр Невский
4. Дмитрий Донской
5. Иван III Великий
6. Василий III
7. Иван IV Грозный

Как известно, Иван Грозный был исключительно образованным человеком для своего времени. Он много читал и интересовался историей, поэтому его знания о прошлом России никак не могли быть поверхностными. Рассуждая о России, Иван Грозный мысленно охватывает 500 лет русской истории и называет 7 имён. А если убрать из списка его самого и его отца (имя добавленное, по-видимому, из уважения), то останется всего 5 человек. То есть, один правитель на каждые сто лет. С именем каждого из них Иван Грозный связывает определённый этап руской истории или какое-то ключевое событие. Таков взгляд на историю России русского человека XVI века.

Теперь перенесёмся в наше время. Я думаю, многие слышали о лекциях по истории России с телеканала «Бибигон«. Эти лекции, предназначенные для школьников, заслуживает всяческих похвал.

Каждая лекция, как правило, посвящена какому-то деятелю русской истории. Взглянув на список лекций, можно увидеть следующее:

Лекция 02 — Ольга и Святой Владимир
Лекция 05 — Владимир Мономах
Лекция 10 — Александр Невский
Лекция 16 — Дмитрий Донской
Лекция 20 — Иван III

Какие выводы можно сделать, сравнив список Ивана Грозного и список лекции «Бибигона»? За 500 лет концепция русской истории не изменилась. В чести всё те же имена. Иван Грозный находится ровно посередине между началом русской истории и нашим временем, и он смотрел на первые 500 лет русской истории так же, как и современные школьники.

Хочу высказать запоздалое мнение про фильм «Левиафан«. Меня интересуют три источника вдохновения, использованные Звягинцевым.

1. Первый и самый очевидный  — Левиафан — ветхозаветное чудовище, с которым английский философ Гоббс сравнил государство и его власть над человеком.

Что же в фильме Звягинцева является Левиафаном?Однозначно, конечно, сказать нельзя, но возможные варианты примерное такие:

а) Мэр
б) Мэр и архиерей
в) Мэр и его «команда»
г) Чиновники города в целом и т.п.

Как проявляет себя этот «левиафан»? В судебном порядке изымает у главного героя его дом. Формально всё по закону, но для зрителя очевидна несправедивость, а в последствии становится ясна и преступность этого решения.

Режиссёр вскрыл общественную язву — коррупцию местной власти в российской глубинке. Это хорошо. Но, к сожалению, Левиафан Гоббса тут ни при чём, потому что Левиафан — это общее благо и государственный интерес, закреплённые обычаем и конституцией.  Приведу пример «правильного» Левиафана. Вот живёшь ты на Дальнем Востоке в 1941 году. Внезапно начинается война. Всем очевидно, что немцы до твоего дома никогда не доберутся. Тебе и твоим близким ничего не грозит. Но государство, игнорируя эту безупречную логику, отправляет тебя на фронт. И не одного тебя, а всех подлежащих призыву. Государству плевать, что ты не коммунист, не русский и вообще пацифист. Ты — гражданин СССР, и эта война — твоя. Вот это настоящий Левиафан.

Понятно, что государство взаимодействует с человеком посредством конкретных людей — чиновников. Обывателю кажется, что гнусные чиновники — это и есть Левиафан. Это заблуждение. Прикосновение чудовища почувствовал лишь тот, с кем обошлись вежливо и по закону, но при этом что-то отобрали — деньги, здоровье, любимого человека или даже жизнь. Левиафан — это любое законное пренебрежение к желаниям человека. Налоги, армия, тюрьма и т. д.

А что мы видим в фильме. Череду преступлений мэра и его «команды». Левиафан — это не мэр-бандит, Левиафан — это строительство железной дороги, из-за которой честный мэр инициировал законное изъятие дома по рыночной цене.

2. Марвин Химейер. Предоставим слово режиссёру: «Одна знакомая рассказала мне историю о человеке, который жил в Колорадо и который взбунтовался против одной могущественной компании. Этот человек сперва разрушил здания, а потом покончил с собой.» Комментарии излишни.

Каким образом режиссёр использовал этот источник? Мягко говоря, очень вольно. Самое главное, русский Марвин никому не отомстил. Он вообще за весь фильм по своей инициативе ничего не сделал. И даже рожу жене и её любовнику набил за кадром. Видимо, чтобы не нарушать цельный образ ничтожества. Вообще, абсолютная пассивность персонажа лишает  его статуса главного героя. Традиционно главным героем драмы считается персонаж, который в кульминации фильма принимает некое решение. Никаких решений «русский Марвин» не принимает, а только с лёгким ропотом сносит удары судьбы, что роднит его с библейским Иовом, о котором речь пойдёт в следующем пункте

Итак, можно ли назвать «Левиафан» историей русского Марвина Химейера? Нет, нельзя: в двух историях нет ничего общего.

3. Иов. Ветхозаветный праведник, претерпевший ужасные страдания с попущения Бога. О том, что режиссёр вдохновлялся этим источником говорится в самом фильме, когда священник рассказывает Николаю о страданиях Иова.

По сравнению с первыми двумя источниками здесь всё куда ближе к оригиналу.

а) Последовательность лишений. Сначала имущество: у Иова скот, у Николая — дом. Затем семья: Иов лишается детей, Николай — жены. И последний удар: Иов заболевает смертельной болезнью, Николай отправляется в тюрьму.

б) Формальная безгрешность. Иова называет праведником сам Бог. Про Николая нам ничего плохого неизвестно: нормальный муж, нормальный отец, нормальный друг, хороший мастер своего дела.

в) Внешняя пассивность. Иов потерял детей безвозвратно, но своих волов и верблюдов он мог попытаться отбить у захватчиков, но не стал. Николай, подавая несколько апелляций, действовал скорее по инициативе друга-адвоката. Дальнейшие удары судьбы оба героя переносили, сидя на пятой точке.

Существенное различие только одно: Иов в конце концов стал богат, «жил еще сто сорок лет и видел своих детей и детей своих детей, вплоть до четвертого поколения. И умер Иов в старости, насытясь жизнью». История Николая имеет открытый финал, хотя с учётом его возраста и тюремного срока вряд ли можно ожидать счастливой старости.

Подведём итоги. Фильм Звягинцева — это не Левиафан и не история русского Химейера, а страдания Иова в современной России.

Хочу помочь тем, кто хочет учиться и расти над собой, но не имеет возможности поступить в ВУЗ. В своё время я набил немало шишек в самообразовании: метался от книги к книге, от темы к теме — без особой цели. Высоких результатов такая хаотичная деятельность не приносила. Нужна была системность.

Короче говоря, несколько лет назад поиски системности привели меня на сайты ведущих вузов России (и не только). На некоторых сайтах в открытом доступе лежали образовательные программы: планы семинаров, методические рекомендации, учебные планы и т.п. Всё это я благоразумно скачал себе в закрома. И, как оказалось, правильно сделал, потому что на данный момент большая часть материалов не доступна.

Таким образом, у меня оказались достаточно подробные учебные планы (вплоть до аспирантуры) по нескольким дисциплинам:

Богословие (МДА)
Искусствоведение (Зарубежное и Отечественное) (МГУ)
История Античности (СПбГУ)
История России (МГУи СПбГУ)
История Нового времени (МГУ)
История церкви и др. стран, эпох (МГУ)
Этнология (МГУ)
И много других.

Наиболее ценными материалами я считаю практически полные учебные планы философского факультета МГУ. У меня есть материалы практически всех кафедр, в частности:

Логики
Истории и теории мировой культуры
Этики
Эстетики
Истории русской философии
Истории зарубежной философии

Самое главное, что этих материалов на сайте больше нет. Во всяком случае, я их не могу найти.

Вот, что я предлагаю. При наличии активного интереса со стороны читателей я готов выкладывать все имеющиеся у меня материалы. Более того, я готов выложить их системно: с ссылками на скачивание книг и моими методическими рекомендациями. В идеале я хочу, чтобы мой пример вдохновил умных людей, которые создали бы Народный образовательный портал. Этот портал собирал бы воедино программы обучения от ведущих вузов, литературу, аудио- и видео- лекции. При этом программы учитывали бы уровень подготовки и возможности ученика.

Перехожу к делу. Я выкладываю программу обучения первого курса философского факультета МГУ. Направление подготовки: философия.

Для начала посмотрим, чем занимаются на первом курсе будущие философы.

  Как видно из плана, из которого я убрал лишнюю информацию, занятия на первом курсе следующие:

  Информатика
Иностр. язык
История
Русский язык и культура речи
Физ-ра
ОБЖ

  Логика
Онтология
Философия Др. Востока
Древнегреческая философия до Аристотеля

  История науки
Общая психология
Высшая математика

  Введение в специальность

  Из плана понятно также сколько часов выделяется на каждую дисциплину, и как они распределены     по семестрам.

  Я располагаю материалами по следующим дисциплинам: логика; введение в специальность;   онтология; фил-я др. Востока; фил-я др. Греции; история науки. Также я добавлю материалы по   истории и психологии, но это просто мои рекомендации. К МГУ они не имеют отношения.

Начнём с общепрофессиональных дисциплин.

Введение в специальность, или основы онтологии

Общая папка для этой дисциплины здесь. В этой папке имеется план занятий (семинар) и учебник. Учебник можно было бы выбрать и другой (в списке литературы их немало), но по некоторым причинам я считаю его лучшим для этого предмета.

Как работать с этими материалами. Алгоритм следующий:

1) Знакомитесь с планом занятий
2) Подбираете себе учебник и скачиваете его
3) На всякий случай можно скачать Новую философск. энциклопедию.
4) Читаете не весь учебник, а только указанные в плане параграфы или страницы
5) (по желанию) Конспектируете прочитанное и постоянно возвращаетесь к своим конспектам
6) Соотносите свои знания с учебным планом

Логика

Общая папка. В ней учебник, задачник, и два последовательных плана занятий.

Работать нужно точно так же:

1) Читаете план занятий
2) Читаете соответсвенную главу из учебника
3) Решаете задачи

Философия Древнего Востока

Общая папка. Здесь только семинар.

1) Читаете план
2) Подбираете учебник
3) Работаете в соответствии с планом
4) Ведёте конспект

Раннегреческая философия

Общая папка. Семинар и учебник (один из возможных).

1) План
2) Учебник
3) Конспект

История науки

Общая папка. Семинар и учебник (один из возможных)

Общая психология

Общая папка. Учебник, практикум и пример вопросов для самоконтроля.

Сперва я написал, что у меня нет никаких материалов. Теперь они есть: практикум и учебник. Работать совместно. Однако я решил порекомендовать именно этот учебник, так как в нём есть конспекты глав и вопросы для самоконтроля. Лично для себя я вытащил эти вопросы и конспекты, и распечатал:

История

Общая папка. Там два учебника, методичка по древнему Востоку и контрольные вопросы по истории Др. Греции

У меня нет материалов по Истории Востока, но есть достаточно подробные материалы по Античности. Выкладываю, что есть.

Если я где-нибудь перепутал папки — не беда. Вот ссылка на самую общую папку, там всё логично и понятно.

Как со всем этим работать? Можно, к примеру, разбить предметы попарно и работать с парой до завершения, потом переходить к следующей. Приоритет я бы отдал Психологии и Введению в специальность, затем Логика и История, а лишь затем философия Востока и Греции. История науки — факультатив.

Любые пожелания, замечания и советы приветствуются.